Мало кто сомневался, что содержавшиеся в ней дразнящие намеки на невероятные доселе научные достижения были заведомо рассчитаны на то, чтобы убедить человечество, что оно имеет дело с гораздо более развитой цивилизацией. Когда Кареллен закончил, народы Земли поняли, что дни их непрочной независимости сочтены. Местные правительства продолжали сохранять свою власть, но в международных вопросах люди потеряли право решающего голоса. Споры, протесты — все было тщетно. Ни одно оружие не могло повредить нависшим над миром гигантам, а даже если бы и могло, рухнув, они погребли бы под собой города. За одну ночь Земля стала протекторатом некой таинственной межзвездной империи, неведомой человечеству.
Вскоре шум поутих, и мир вернулся к обычным делам. Единственной переменой, которую мог бы заметить неожиданно пробудившийся Рип ван Винкль, стало молчаливое ожидание, когда Властелины наконец покажутся и сойдут со своих сверкающих кораблей.
Прошло пять лет, а ожидание продолжалось.
Небольшая комната была почти пуста, если не считать стула и кресла перед видеоэкраном. Обстановка комнаты преднамеренно не говорила ничего о существах, которые ее построили. Выход был лишь один, и он вел прямо к шлюзу на округлом боку гигантского корабля. Только Стормгрен, единственный из всех живущих, мог войти через этот шлюз, чтобы встретиться с Карелленом, Попечителем Земли.
Видеоэкран, как и всегда, был чист. За темным прямоугольником скрывалась запредельная тайна — но вместе с ней также безграничное терпение и понимание, проявляемые к человечеству. Понимание, которое, как считал Стормгрен, могло быть достигнуто лишь ценой многовековых наблюдений за жизнью Земли.
Из скрытого динамика донесся спокойный голос, который был прекрасно знаком Стормгрену — хотя мир слышал его лишь трижды.
— Да, Рикки, я в курсе. Что вы думаете насчет мистера Уэйнрайта?
— Он честный человек, кем бы ни были его сторонники. Что будем с ним делать? Лига сама по себе не представляет опасности, но некоторые ее экстремистски настроенные члены открыто проповедуют насилие. Какое-то время я думал, не поставить ли мне охрану возле своего дома. Но надеюсь, в этом нет необходимости.
К его досаде, Кареллен уклонился от ответа, как делал уже не раз.
— Подробности плана по созданию Европейской Федерации оглашены месяц назад. Увеличилось ли число тех, кто его не одобряет, по сравнению с прежними семью процентами?
— Пока нет, несмотря на негативную реакцию в прессе. Больше всего меня беспокоит общее ощущение, даже среди тех, кто вас поддерживает, что на этот раз сохранить происходящее в тайне не удастся.
Вздох Кареллена прозвучал безупречно с технической точки зрения, но не слишком убедительно.
— У вас ведь тоже такое ощущение, не так ли?
Вопрос был явно риторическим, так что Стормгрен не счел нужным отвечать.
— Вы правда представляете, — настойчиво продолжал он, — насколько подобное положение дел осложняет мою задачу?
— Мне оно тоже не слишком помогает, — слегка насмешливо ответил Кареллен, — Хотелось бы, чтобы люди перестали считать меня всемирным диктатором, и помнили, что я лишь государственный служащий, пытающийся проводить несколько идеалистичную колониальную политику.
— В таком случае не могли бы вы хотя бы сообщить нам причины подобной таинственности? То, что мы их не понимаем, раздражает нас и дает почву для всевозможных слухов.
Кареллен рассмеялся низким, богатым тонами смехом, слишком мелодичным, чтобы быть человеческим.
— Кем меня теперь считают? Теория про роботов все еще держится? Я бы скорее предпочел быть массой шестеренок, ползающей по полу словно сороконожка, каковой, похоже, воображают меня некоторые бульварные издания.
Стормгрен выругался по-фински, почти не сомневаясь, что Кареллен его не поймет, — хотя полной уверенности не было.
— Вы когда-нибудь говорите серьезно?
— Мой дорогой Рикки, лишь благодаря тому, что не воспринимаю человечество всерьез, я сохраняю ту часть некогда внушительных умственных способностей, которая у меня еще осталась.
Стормгрен невольно улыбнулся.
— И что же мне делать? Выйти к людям и убедить их в том, что, хотя вы и не намерены им показываться, вам нечего скрывать. Нелегкая задача. Любопытство — одна из самых главных человеческих черт. Вы не сможете постоянно ему противостоять.
— Из всех проблем, с которыми мы столкнулись, прилетев на Землю, эта была самой сложной, — согласился Кареллен. — Вы доверились нашей мудрости в прочих отношениях — наверняка доверитесь и в этом!
— Я вам верю, но Уэйнрайт — нет, равно как и его сторонники. Можно ли обвинять их в том, что они неверно интерпретировали ваше нежелание показаться людям?
