– Совпадают? Боже, Себастьян, я знала тебя, да! Но, наверное, я всегда пропускала мимо ушей, насколько жестоким ты умеешь быть, когда действительно этого хочешь.
Я с полным непониманием смотрю на нее.
– Да что не так на этот раз?
– Господи, и ты делаешь вид, что не понимаешь! – восклицает Мэдс, но сразу тушуется, оглядываясь на дверь в спальню Карла. – Или правда не осознаешь?
– Что я должен понять? – Во мне закипает кровь, и я встаю с дивана. – Я приехал сюда, чтобы вернуть тебя, Мэдс. Не как подругу. Я, черт возьми, облажался, когда забыл о сексе! А потом подумал, что мне одному нужно нечто большее, чем ярлык «друзья детства», натворил херни, когда согласился пойти с Бетани на вечеринку, но сразу свалил с нее! Потому что эта девушка не та, с кем я хотел быть там!
– Не играй со мной, – шипит она, толкая меня в грудь. – Лучше снова возвращайся в свою ублюдочную стадию, но не смей говорить обо мне так, словно что-то чувствуешь! Я. Не. Твоя. Игрушка.
Я притягиваю ее за запястье к себе, так близко, что мы оба чувствуем жар тел друг друга.
– Ты слепая? Или тебе нравится верить в обратное?
– Закрой свой рот, Себастьян! Не смей говорить мне подобное! Я была тем человеком, который любил тебя с детства!
Она признается мне в любви впервые. Но с болью и злостью. Не открываясь, а обвиняя меня в собственных чувствах, словно я должен был отрезать их на корню, а не взращивать.
– О, ну хорошо, Мэдс, что мы в этой лодке вдвоем!
Мэдс замирает и закрывает глаза.
– Не смей!
– Не сметь что, хм? Не сметь говорить, что я не вижу в тебе подругу, что хочу быть с тобой? Ты трусиха, Паркер. Возможно, тебе просто комфортно в скорлупе и нежелании верить в мои чувства!
– Ты! – Она взрывается, снова и снова продолжая толкать меня в грудь, пока не оказывается зажата в захвате. – Да как ты смеешь! Я написала тебе признание, которое ты нагло проигнорировал и пошел с другой девчонкой на вечеринку! А сейчас заявляешь, что это я трусиха, потому что я тебе не верю? Насколько же ты лицемерный…
Я мгновенно отпускаю ее и делаю шаг назад, смотря на нее как на привидение.
– Какая записка?
– О, началось…
– Какая записка, Мэдс? – Я повышаю голос.
– Это какой-то способ поглумиться, Себастьян? – рявкает она. – Мне что, снова повторить то, что я тебе написала?
– Я ничего, черт возьми, не получал! О какой записке идет речь?
Мэдс затихает, наверное, только сейчас осознавая, что я говорю правду. Никакой записки с признанием я не получал! Мы бы не стояли здесь, если бы письмо попало ко мне в руки.
– Я оставила ее на твоем столе. Ты… ты не получал ничего?
– Нет!
– Господи…
Я больше не терплю ни секунды, обхватываю ее щеки, и наши рты сливаются в неистовом поцелуе. Она тихо вздыхает, прежде чем сжать мои плечи. Мэдс оказывается вжата в стену. Чувствую, как наши языки встречаются, и это сносит мне голову. Прохожусь ладонями по телу, исследуя.
Я приподнимаю ее ногу, закидывая себе на бедро. У меня нет никакого желания делать этот поцелуй нежным. Я желаю доказать ей, насколько глупой, черт возьми, она была, если решила, что ее записка осталась бы проигнорирована мной. Наказываю не только Мэдс, но и себя. За то, что позволил возобладать своему страху оказаться отвергнутым и смог быть вдали от нее столько дней.
Она обхватывает мою шею. Никто не смеет отрываться. Поцелуй так необходим нам обоим. Кажется, буря, царящая за стенами дома, врывается внутрь и проникает в нас.
– Это…
– Ни слова. – Не позволяю ей отстраниться, снова углубляя поцелуй.
Бедный старик Карл, надеюсь, к седьмому десятку оглох, иначе получится неловкая ситуация. Ему не нужно слышать наши сдавленные стоны и жалеть о том, что дал наставление хранить первую любовь, потому что именно этим мы и занимаемся.
– Как ты могла подумать, что я проигнорировал бы записку? – Прижимаюсь к ее лбу, сдавленно дыша.
– А что мне оставалось?
По приезде в Нью-Йорк я перерою комнату, чтобы найти письмо от Мэдс.
– Скажи, что там было написано?
– Хм?
– Записка. Скажи, что было в ней.
–
Я улыбаюсь все время, пока она повторяет написанное.
