— Не в этом дело, Корвин, — сказал он, — отсюда видней. Вон, видишь, посередине Лабиринта какой-то дефект, какая-то неправильность. Этого, ясно, здесь не должно быть.
— Где?
Он показал, и я стал вглядываться туда, куда он указывал. Неподалеку от центра, действительно, находился какой-то посторонний предмет. Палка? Камень? Случайно залетевший кусок бумаги? На таком расстоянии было невозможно точно сказать, что это.
— Да, да, вижу, — проронил я.
Мы спешились и направились к Рэндому, который к тому времени пригнулся у края узора, изучая обесцвеченностъ.
— Ганелон заметил что-то у центра.
Рэндом кивнул:
— И я тоже. И теперь думаю, как пробраться туда поближе, чтобы как следует разглядеть, что же там делается. Мне как-то не очень хочется проходить весь разрушенный Лабиринт. Интересно, какая опасность ожидает того, кто попытается пройти поврежденный участок. Как ты думаешь?
— Чтобы осилить то, что здесь осталось от Лабиринта, потребуется немало времени, если сопротивление тут такое же, как у нашего домашнего Лабиринта. Нас также учили, что сбиться там с пути равносильно смерти, тут, видимо, случится то же самое. Так что, добравшись до пятна, придется возвращаться и уходить. А что, если будет поздно? А что, если темное пятно — это сигнал, которым я оповещу врагов, что мы здесь. Так что…
— Так что ни один из вас не будет этого делать, — перебил Ганелон. — Я пройду Лабиринт.
Затем, не дожидаясь ответа, разбежавшись, он прыгнул в черный сектор, пронесся через него к центру, остановился, подобрал то, что мы увидели издалека, повернулся и побежал назад. Спустя несколько секунд он стоял рядом с нами.
— Это была рискованная затея, — буркнул Рэндом.
Он кивнул:
— Но если бы я этого не сделал, вы бы все еще обсуждали, как поступить.
Он протянул нам свой трофей.
— Ну, что вы скажете теперь?
В руках его блестел кинжал, на острие которого был нанизан картонный прямоугольник. Я взял его у Ганелона.
— Похоже на Карту, — заметил Рэндом.
— Да.
Я высвободил Карту и разгладил помятые и разрезанные края. Человек, которого я рассматривал, казался знакомым. Но кто это, вспомнить я не мог. У него были светлые, прямые волосы, чуть резковатые черты лица, легкая улыбка и немного мелковатое телосложение.
Я покачал головой:
— Я его не знаю.
— Дай-ка мне глянуть.
Рэндом взял у меня Карту и, посмотрев, свел брови.
— Нет, — произнес он через некоторое время, — я тоже его не знаю. Такое чувство, что я его должен знать. Однако — нет, не знаю.
В это время лошади снова заржали. И для того, чтобы узнать причину их беспокойства, достаточно было только оглянуться. Это мы и сделали в тот момент, когда появился…
— Проклятье! — рявкнул Рэндом.
Я готов был повторить то же самое. Ганелон обнажил меч.
— Кто-нибудь знает, что это такое? — прошептал он.
Такого зверя я не видел никогда в жизни. Вначале показалось, что это громадный змей. Тело его извивалось. Длинный хвост был продолжением тонкого туловища. Однако он передвигался на четырех лапах с двумя сочленениями, с большими ступнями и грозными когтями. Его узкая голова с клювом раскачивалась из стороны в сторону. Он приближался, поворачиваясь к нам то одним, то другим светло-голубым глазом. На его боках были сложены большие крылья, пурпурные и кожистые. На его теле не было ни шерсти, ни волос, ни перьев, а на груди, плечах, спине и длинном хвосте блестела чешуя. От острого клюва-штыка невиданного зверя и до кончика чешуйчатого хвоста было больше трех метров. Когда он двигался, раздавался негромкий звон. И я заметил, что на шее у чудовища висит что-то блестящее.
— Он напоминает мне, — сказал Рэндом, — грифона — геральдического зверя. Только этот лысый и красный.
— Только эта птица не нашей геральдики, — заметил я. И поднял Грейсвандир повыше — чтобы верней ударить чудовище по его птичьей башке, если ему вдруг вздумается напасть на нас.
