— В самом деле, загадок немало, — подхватил Ганелон. — Я не вижу никаких следов на том месте, где исчез твой конь. Не королевская ли кровь унесла его?
— Королевская кровь Амбера, — задумчиво повторил Рэндом вслед за Ганелоном. — Сегодня на тебя прямо-таки вдохновение нашло, не так ли?
— Какое там вдохновение! Корвин, расскажи-ка ему о Лорене месте, где вырос Черный Круг. Я всегда остерегался действия этих сил, хотя знал о них лишь понаслышке. Они для меня становились все понятней с каждой новой подробностью, которую я узнавал от вас. Да, теперь у меня, как ты говоришь, вдохновение, потому что я начинаю понимать природу этих фокусов.
— Корвин, дай мне проколотую Карту, — попросил Рэндом.
Я вытащил ее из кармана и разгладил. Пятна казались теперь еще более зловещими. Я не верил, что Карта была выполнена Дворкиным, мудрецом, магом, художником и наставником детей Оберона. До этого момента мне и в голову не приходило, что кто-то другой мог нарисовать подобное. Сейчас я чувствовал, что, хотя рисунок этой Карты и казался знакомым, это была не его работа. Где же я раньше видел этот стиль? Рукой рисовальщика водил расчет, а не вдохновение. Каждое движение было заранее продумано. Рука не торопилась прикоснуться кистью к бумаге. И что-то еще было не так в этой Карте. Стиль рисунка был совершенно иным, чем у наших Карт, словно художник работал, создавая свой рисунок по памяти или по описанию, а не с живой натуры.
— Корвин, будь так любезен, дай мне Карту, — нетерпеливо повторил Рэндом.
То, как он это сказал, заставило меня поколебаться. Я напряг свою мысль, пытаясь додуматься, в чем же тут дело. У меня появилось чувство, словно он каким-то образом обошел меня в чем-то очень важном. И это чувство мне совсем не понравилось.
— Корвин, — глянул на меня Рэндом, — когда ты попросил меня погладить эту старую уродину на цепи, я это сделал. Кроме того, как вы того хотели, пролил ради общего дела кровь. Так ведь? Ну, а теперь дай мне Карту, прошу тебя.
Я отдал ему Карту, и мое беспокойство увеличилось, когда он, разглядывая рисунок, нахмурился. Что-то он увидел в ней, чего не видел я. Почему это я вдруг поглупел? И тут Рэндом отчаянно выругался. Надо заметить, что такого отчаянного богохульства я не слышал даже за всю мою долгую военную жизнь.
— Что такое? — удивился я еще больше. — Не понимаю.
— Королевская кровь Амбера, — ответил наконец Рэндом. — Кто бы это ни сделал, он сперва прошел Лабиринт. Потом остановился в его центре и вступил через Карту в контакт с тем, кто на ней изображен. Когда же контакт был достигнут, он его увлек сюда и тут ударил ножом. Кровь пролилась на Лабиринт, уничтожив часть рисунка. То же сделала и капля моей крови. То же, да не то — разные масштабы.
Он замолк, тяжело вздохнув.
— Это смахивает на ритуал, — выругался он. — Черт побери их всех! Одному из них предстоит умереть, Корвин! Я собираюсь убить его… или ее.
— Все равно ничего не понимаю.
— Я — дурак, — сплюнул он, — как можно было не увидеть этого сразу. Смотри! Смотри внимательно!
Он сунул мне проколотую Карту. Я уставился на нее, но по-прежнему не видел в ней ничего особенного.
— А теперь посмотри на меня! — приказал он.
Я посмотрел и, снова взглянув на Карту, понял, что он имел в виду.
— Я для него ничего не значил — так, один из далеких отзвуков амберской жизни, не больше. И потому он, не задумываясь, использовал для своей цели моего сына, — печально сказал Рэндом. — Здесь нарисован Мартин.
Я стоял рядом с искаженным узором Лабиринта и изучал лицо, изображенное на карте. Он мог быть, а мог и не быть сыном Рэндома. Он мог умереть, а мог и не умереть от ножевой раны, которую нанесли ему внутри Лабиринта. Я во всем сомневался и думал о себе, о своей собственной судьбе. Я прокручивал в памяти события, которые произошли в последнее время. За пять лет я столько испытал, что мне казалось, будто все, что со мной случилось, произошло с кем-то другим. А, может, это был не я. Я даже имени своего не помнил, когда очнулся в Гринвуде, в частном госпитале в штате Нью-Йорк. Там я провел две недели после автокатастрофы. Это время стерлось из моей памяти.
