Для института мои герои мало что делали. Забавно было наблюдать, как помянутый выше главный инженер, Иван Иванович, одев на себя робу, копается по колено в воде в какой-нибудь траншее, а пьяные Аля и Валя, которые, в общем-то, и должны были это делать, стояли рядом и давали ему советы:
-- Иван Иваныч, правее копните! Да не туда, чуть выше возьмите!
В общем, проработав тридцать лет в институте, Аля зарвался, решив, что он незаменим, и, если его уволят, то все в одночасье рухнет, и перестал вообще что-нибудь делать: только ходил по двору со своим ключом. Но вот в институте сменился главный инженер. При очередной аварии "новый" дал Але задание -- откопать место протечки, а Аля "послал" его, заявив, мол, сам копай! Но тот копать не стал, а пошел к директору и нажаловался. Директор тоже был новый, не знал о прежних Алиных "заслугах", вспылил, и Алю уволили. Но этот хитрый "мордвин", конечно? не пропал, и я его часто встречал на Стрелке с неизменным шведским ключом в руке.
Да, давно пора представить моему благосклонному читателю Валю, или Валентина Леонтьевича, как его величал все тот же Иван Иванович. Лично я называл его не Валей и не Валентином Леонтьевичем, а просто - Валентин. Это был весьма примечательный человек: добрый, отзывчивый, бескорыстный, готовый отдать последнее, если у него это последнее попросят! Я часто в шутку говорил:
- Валентин, вот если бы все люди были, как ты, мы бы уже давно при коммунизме жили!
Он, расплывался в улыбке, но я добавлял:
-- Единственный недостаток в том, что ты - алкоголик!
Он не обижался на мои слова, только, как и все алкоголики, начинал доказывать, что он может не пить, если захочет! Но "хотеть" он не хотел! Валентин, как и Аля хлебнул лиха в детстве. Когда началась блокада, ему было шесть лет. Всю блокаду прожил в Ленинграде, естественно, пережив многое.
Почему его называли "балеруном"? Да потому, что в свое время он окончил знаменитое Вагановское училище. Распределили его по окончании в Петрозаводск, в республиканский ансамбль песни и пляски. Он не только сам танцевал, но и ставил танцы, был известен в культурных слоях Карелии. Его даже номинировали в свое время на звание "заслуженного артиста Карелии", но его обошел кто-то более пробивной. А Валентин, лишенный всякого честолюбия, за звание не боролся.
Общаясь с ним, я часто сводил разговор к танцам, и тогда он преображался, лицо светлело: он вскакивал, и показывал, как он придумал такой-то разворот и как соединил такие-то па, и все показывал тут же! Там же, в ансамбле он познакомился с будущей женой - Валентиной! Так и звали их как в известном фильме: "Валентин и Валентина"!
Нет, тогда он еще не пил, как сантехник, но большой творческий коллектив и гастроли предполагают застолья, выпивку для снятия усталости. Тем более Валентин, с его добрым, открытым характером, был душой коллектива и активным участником застолий. Естественно, он стал пить много больше, чем полагалось.
Жизнь как будто сама подталкивала его к "сантехническому" финалу. Его пригласили в Ленинград, в известный коллектив, и Валентине место обещали, но нелепые советские законы поломали все планы. Хоть Валентин и родился в Ленинграде и блокаду здесь пережил, но семейного человека не могли прописать даже у родителей. Пришлось Валентину пойти в ЖЭК сантехником, получить служебное жилье, а по вечерам вести хореографический кружок в районном ДК. Но на двух стульях, как говорится, не усидишь, тем более человек он был веселый, общительный, а работа тяжелая, грязная. Устанешь, коллеги пристанут, дескать, "ты меня уважаешь?", "давай, Леонтич, по чуть-чуть, расслабимся..." Короче, пришлось преподавательскую деятельность свернуть, а "сантехническую" развернуть! И, как говорилось в советских фельетонах, покатился Валентин под откос.
Как он попал в напарники в Але, я не знаю, теперь и не у кого спросит: обоих уж нет в живых.
У него была своя комната на Гороховой, но жил он здесь же во дворе, во флигеле, у дворничихи Маши. Маша - подстать кустодиевской купчихе: крепкая, дородная женщина, кровь с молоком. Убирала несколько участков, бегала, как заводная. Бывало, услышишь из-за угла ее звонкий голос и думаешь:
- Ну, Леонтьевич опять попал под раздачу!
Повернешь за угол, а Маша строчит матюгами, как из пулемета ( та-та-та...) а Валентин пьяненький, с добродушной улыбкой в ответ:
-- Маша! Я же тебя люблю...
-- Да пошел ты со своей любовью на...(та-та-та...).
Бывало, зайдет сильно пьяный, я ему и говорю:
-- Валентин! Тебя же Маша домой не пустит такого "красивого!"
Улыбается:.
-- Пустит, до пенсии еще неделя. Вот как пенсию ей отдам, тогда может выгнать.
Так оно не раз и бывало. Маша выгоняла его "окончательно", он жил несколько дней у себя на "Горошке" или в мастерской, пока она его не принимала обратно, до следующей пенсии!
