– Да, я был на нее ужасно зол. – Тони помассировал ногу. – Спортивный врач сказал мне, что уход из спорта похож на отказ от кокаина. Твое тело привыкло ко всем этим гормонам счастья: серотонину, дофамину, и вдруг – раз! – они исчезают из организма, и ему приходится приспосабливаться к новым обстоятельствам.
– Что-то я не припомню, чтобы мой организм выделял гормоны счастья, когда я занималась физическими упражнениями, – призналась Фрэнсис, взяла огарок, который оставил Тони, и вонзила ноготь большого пальца в мягкий воск у фитиля.
– А может, вы просто забыли, – сказал Тони. – В каких-то случаях.
Он помолчал.
Фрэнсис моргнула. Постой-ка. Не было ли здесь сексуального намека?
Он продолжил. Может, она неправильно его поняла.
– Вам это, наверное, покажется смешным, но случались такие игры, в которых мы все были там, где полагается, и делали то, что должны были делать, и все получалось, словно какая-то музыкальная пьеса или поэма… или… Не знаю… – Он поймал ее взгляд, поморщился, словно готовил себя к тому, что Фрэнсис будет над ним смеяться. – Иногда я чувствовал себя просто на седьмом небе. Как после наркотика. Правда.
– Это вовсе не смешно, – сказала Фрэнсис. – Это вызывает у меня желание вступить в Австралийскую футбольную лигу.
Он тихонько одобрительно усмехнулся:
– Моя бывшая говорила, что я ни о чем другом, кроме игры, в жизни не думал. Быть моей женой, вероятно, не доставляло ей особой радости.
– Да что вы, наверняка дело обстояло иначе, – не подумав, брякнула Фрэнсис и поймала себя на том, что разглядывает его мощные плечи, а потому быстро сменила тему: – И чем же вы занялись, закончив играть? Как вы восстанавливали себя?
– Я открыл фирму, консультирующую по спортивному маркетингу, – ответил Тони. – Она неплохо работала, если учесть, что ею руководил дилетант. Я думал, что у меня дела идут лучше, чем у многих моих коллег по команде. У некоторых вообще была полная жопа… ну, то есть загубили они свои жизни.
– Я думаю, полная жопа – подходящее выражение для такого случая, – сказала Фрэнсис.
Он улыбнулся ей, полностью оправдывая свое прежнее прозвище. Улыбка у него и в самом деле была забавная.
– Вы вроде как собрались уничтожить этот огарок, – сказал он.
Фрэнсис виновато поглядела на восковую стружку у себя на коленях.
– Вы первый начали. – Она смела воск на пол. – Ну, рассказывайте дальше. Вы открыли фирму.
– У меня был друг, который сказал мне: «Тебя не достало, что все твои клиенты переводят разговор на твое спортивное прошлое?» Если честно, я никогда против этого не возражал. Мне нравилось, что люди меня узнают, я никогда не отказывался поговорить о своем прошлом. Но вот… в прошлом году у меня появились эти симптомы. Невероятная усталость. Я чувствовал, что не в порядке, еще до того, как обратился к доктору «Гуглу».
Фрэнсис почувствовала легкий холодок. Она была в том возрасте, когда люди не воображают у себя серьезных болезней, а болеют ими.
– И?..
– Ну я обратился к своему врачу, он сделал мне кучу анализов, и по его реакции я понял: дело серьезное, и потому прямо спросил: «Вы думаете, у меня рак поджелудочной железы?» Потому что этого я и опасался – от этого умер мой отец, а я знаю, что такие болезни наследственные. А врач посмотрел на меня взглядом, который я отлично знаю, и сказал: «Исключать ничего нельзя».
– Это было перед Рождеством, когда он вызвал меня, чтобы сообщить результаты. Он достал мою историю болезни, и я потом уже понял, что эти слова сидели у меня в голове, я их все время повторял, и это… меня просто лишало сил, что я так думаю.
– Какие слова? – спросила Фрэнсис.
– Я думал: «Пусть это будет смертельная болезнь».
Фрэнсис побледнела:
– И… но… Что оказалось?
– Да нет, я в порядке, – сказал Тони. – Ничего у меня нет, кроме того, что я определенно веду нездоровый образ жизни.
Фрэнсис выдохнула. Она надеялась, что не слишком заметно.
– Ну, слава богу!
– Но меня потрясло… что я так думал, надеялся на смертельную болезнь. Я подумал: «Приятель, что за срань у тебя в голове?»
– Да, это плохо, – согласилась Фрэнсис. Она чувствовала в себе тот менторский женский порыв, который приводил мужчин в ярость, но не могла с собой справиться: если уж на нее накатывала эта волна всезнайства, а она накатывала, потому что мужчины были такими идиотами… – Значит, вам нужно это лечить. Вы должны…
Он поднял руку:
– Я уже занялся этим.
– То, что у вас появляются такие мысли, очень плохо!
– Я знаю. Поэтому-то я здесь.
– Значит, вам, вероятно, требуется…
Он приложил палец к губам:
– Ш-ш-ш-ш.
– Терапия! – поспешила она.
– Ш-ш-ш-ш.
– И…
– Помолчите.
Фрэнсис замолчала. Она поднесла полотенце к лицу, чтобы скрыть улыбку. Он теперь хотя бы не думает о своей клаустрофобии.
– Расскажите о том ублюдке, который вас развел, – попросил Тони. – А потом скажите, где он живет.
Ну и что с ней такое теперь? Заболела? Что это она промокает лицо?
