Зои открыла глаза и увидела, что студия йоги имеет ширину в миллион миль, а ее мать и отец – крохотные точки вдали, манящие ее.
– Иди к нам.
Фрэнсис почувствовала мягкие холодные снежинки на лице: вместе со своей подружкой Джиллиан она летела по усыпанному звездами небу на санях, в которые были впряжены белые лошади.
У нее на коленях лежала груда книг. Все написанные ею книги, включая иностранные издания. Книги были вскрыты сверху, как коробки с сухим завтраком, и Фрэнсис запускала руку в каждую, извлекала горсть слов и разбрасывала их по небу.
– Одно сбил! – сказал Сол. Он сидел в санях сзади, вместе с Генри курил сигареты и убивал из катапульты ненужные прилагательные.
– Оставь их, – четким голосом произнесла Фрэнсис.
– Давай еще и все наречия туда же! – радостно проговорил Сол.
– Даже те, которые рифмуются? – любезно спросил Генри.
– Это неполная рифма, – указала Фрэнсис.
– Они же всего лишь слова, Фрэнсис, – сказала Джиллиан.
– Ты так глубокомысленна, Джиллиан! – восхитился Сол.
– Заткнись, Сол! – велела Джиллиан.
– Она тебя никогда не любила, – сказала Фрэнсис Солу.
– Такие женщины всегда ищут альфа-самца, – вздохнул Сол.
Фрэнсис дружески ему улыбнулась. Эгоист, но чертовски сексуален.
– Ты был самым первым моим мужем.
– Я был самым первым твоим мужем, – согласился Сол. – А ты была моей самой второй женой.
– Вторые жены такие молодые и хорошенькие. Мне нравилось быть второй женой.
– Да, кстати, Джиллиан как-то раз меня поцеловала, – сказал Генри. – На вечеринке в честь чьего-то тридцатого дня рождения.
– Она была пьяна, – сказала Фрэнсис. – Не придавай значения.
– Я была пьяна, – согласилась Джиллиан. – Я до самой смерти переживала из-за этого.
– Генри, ты был моим вторым мужем, – сказала Фрэнсис. – Но я была твоей первой женой. А потому не такой уже хорошенькой.
– Почему ты продолжаешь описывать в книгах своих мужей? – спросила Джиллиан.
– Читатели проявляют нетерпение, если им сложно сообразить, где какой характер, – ответила Фрэнсис. – Им нужно помогать. Никто из нас не становится моложе.
– Только это не книга, – произнесла Джиллиан.
– Я думаю, ты еще увидишь, что книга, – сказала Фрэнсис. – И я, безусловно, главный герой.
– Мне кажется, эта высокая русская дама составит тебе конкуренцию, – сказала Джиллиан.
– Нет, не составит, – возразила Фрэнсис. – Это все про меня. Вот я только пока не разобралась в своих романтических влечениях.
– Господи боже, это же очевидно! – воскликнула Джиллиан. – До этого и Слепой Фредди[14] додумался бы. – Она прокричала, глядя на небо: – Ты знала об этом с первого дня, верно?!
– Джиллиан! Ты сейчас пыталась пробить четвертую стену?[15] – Фрэнсис была потрясена.
– Нет, – ответила Джиллиан, но вид у нее был виноватый. – Я уверена, никто и не заметил.
– Как безвкусно, – сказала Фрэнсис. – Как ужасно хитроумно.
Она набралась мужества посмотреть наверх, и звезды были миллионом немигающих глаз на страже соблюдения правил в ее истории: сексизм, эйджизм, расизм, формализм, плагиат, культурная апроприация, фэтшейминг, бодишейминг[16], шельмование распутства, шельмование вегетарианства, шельмование агентов по продаже недвижимости. С небес прогремел глас всемогущего Интернета: «Шельма ты!»
Фрэнсис повесила голову:
– Это всего лишь история.
– Вот об этом я и пытаюсь тебе сказать, – прошептала Джиллиан.
