Девять уроков полностью

Парочка направилась к первой стартовой площадке. Здесь Лондон, прежде чем ударить по мячу, стал давать Долорес какие-то указания. Я только порадовался тому, что он проводит время с женщиной, которая искренне к нему расположена. С того момента, как умерла мама, он решительно отвергал любую эмоциональную близость – даже со мной. Его сердце осталось в семидесятых, с той женщиной, которая украла его в обувном магазине, а затем забрала с собой в могилу. Наблюдая за беспечной болтовней Долорес, я вдруг проникся к ней сочувствием – по той простой причине, что она была не Джессалин. Я сразу догадался, что она всерьез увлечена отцом. Другой вопрос, насколько сам он готов был клюнуть на живца.

Когда они скрылись, наконец, из вида, я выбрался из-за дерева и зашагал к парковке. «Жизнь – это рыбалка, – посмеиваясь, заметил я. – Интересно, что бы сказал на это Лондон?»

Двадцатая неделя беременности Эрин, пришедшаяся на начало августа, была отмечена сразу двумя важными событиями. Во-первых, в начале этой недели Эрин получила по почте посылку, причем без обратного адреса. Открыв ее, она обнаружила внутри сумочку, которую у нее стащили двумя неделями раньше. Самое интересное, что содержимое ее осталось в целости и сохранности.

– Все здесь, – ошеломленно заметила Эрин, перебирая свои вещички. – Деньги, кредитные карты, косметичка и украшения. Абсолютно все.

К сумочке прилагалась коротенькая записка: «Не смогла совладать с собственной совестью. Мне так стыдно! Прошу вас, простите меня». Подписи не было, но мы и так знали, что автор записки – Маленькая Притворщица.

Во-вторых, двадцатая неделя запомнилась тем, что мы миновали важную веху на пути к рождению ребенка. Иными словами, пришла пора посетить больницу, чтобы взглянуть на малыша с помощью ультразвука.

Для Эрин эта процедура представляла собой чарующую возможность полюбоваться на ее бесценное дитя. Для меня же она стала неотвратимым напоминанием того, что с каждым днем я все ближе подхожу к роковой черте – будущему отцовству. С самого утра я буквально волочил ноги. Я всеми силами старался задержаться на работе, в сотый раз проверяя, все ли в порядке с животными. Закончился вечер тем, что секретарша буквально вытолкнула меня за дверь, когда до встречи с Эрин оставалось каких-нибудь десять минут.

Пока мы сидели в приемной, ожидая своей очереди, Эрин заявила, что хочет заключить маленькое пари. По правде говоря, я был не в настроении, однако понимал, что лучше ей подыграть. В самом начале брака мы начали заключать друг с другом небольшие пари, и в скором времени это превратилось в настоящую традицию. Первый раз это произошло в тот день, когда мы ехали в Мейн, к родителям жены. Бензина в баке было мало, и Эрин несколько раз напомнила мне о том, чтобы я заправился. В ответ я заявил, что мы и так доберемся до места. Эрин не сдалась и поставила доллар и поцелуй на то, что мы застрянем где-нибудь по пути. За пять миль до дома машина замерла у обочины. Я вытащил из бумажника доллар, поцеловал жену и отправился на поиски ближайшей заправки. С того момента маленькие пари стали частью нашего брака. Ни один из нас не отказывался от спора, даже если шансы явно были не на нашей стороне. За эти годы мы перебрали все, что можно: исход спортивных состязаний, окончание фильмов, политические события (как местного, так и национального масштаба) и всевозможные мелочи. Главное, что ставка оставалась неизменной – доллар и поцелуй от проигравшего. Мы даже не тратили этот доллар: просто хранили его до очередного пари.

– Спорим на доллар и поцелуй, что это девочка, – сказала Эрин, сжимая мою руку.

– Девочка? – принял я вызов. – Тебе бы пора усвоить, что я не делаю девочек.

– Ну что, спорим?

– Конечно, спорим. У тебя будет мальчик, или меня зовут не Огаста Уитт.

Через несколько минут нас вызвали в кабинет. Первым делом нам хотелось выяснить, что с ребенком все в порядке и развивается он в полном соответствии со сроками. Но полушутливое пари побуждало нас узнать и пол будущего младенца. Впрочем, мы с Эрин решились на этот шаг еще до пари, невзирая на советы многочисленных друзей, которые уговаривали не портить такой сюрприз.

В кабинете нас поджидала молоденькая и очень вежливая особа, какими-то ветрами занесенная в Вермонт из Буффало. Каждую свою фразу она сопровождала обязательными «сэр» или «мэм».

– Я чувствую себя безнадежно древним, когда ко мне обращаются «сэр», – не выдержал я наконец.

– Да, сэр, – улыбнулась она в ответ. Затем барышня занялась изучением УЗИ на экране, проводя при этом всевозможные измерения и указывая нам порой на тот или иной орган.

– Ну что, мэм, вам хотелось бы знать, кто это? – спросила она наконец, проверив, что только можно.

Эрин ответила согласием.

– А вам, сэр?

– Разумеется, – хмыкнул я. – Мы поспорили на серьезную сумму.