— Как знать, как знать, — высоким голосом пропел он, растягивая гласные. — Вы должны понять, что Софью Кораблину использовали. Девушку приставили к академику Грабу не просто так. Тот, кто это сделал, все очень хорошо продумал и рассчитал. Этот человек ненавидел Викентия Павловича и мечтал о его скорейшей кончине. Я страшно жалею, что стал невольным участником этой трагедии.
— Каким же, позвольте полюбопытствовать, образом? — заинтересовалась следователь.
Полонский замялся и через секунду выдавил из себя:
— Я дал согласие на то, чтобы Соню Кораблину временно прикомандировали к Викентию Павловичу.
— Насколько я понимаю, вы ее непосредственный начальник. А как Кораблина попала к вам в редакцию?
— Софью Михайловну порекомендовал один наш топ-менеджер, ныне возглавляющий Ростовский филиал издательского дома. Не скрою, Соня Кораблина мне очень нравится. Можно даже сказать, что я всерьез увлекся этой девушкой, поэтому судьба ее для меня небезразлична. Кораблина не журналист, но пишет хорошо и тему знает. И все-таки человек, можно сказать, с улицы. Поэтому, когда я взял Соню к себе работать, я попросил одного своего друга, имеющего такую возможность, навести о новой сотруднице справки. Мне было предоставлено полное досье на девушку, в котором оказалась вся ее подноготная. Вся информация, кроме сведений о том, что Соня серьезно больна. Осведомитель отнюдь не случайно скрыл тот факт, что Кораблина наблюдалась у психиатра. Я копнул глубже и вышел на Ладу Валерьевну Белоцерковскую. Одно время доктор Белоцерковская помогала Соне справиться с ее проблемами. А потом Соня отказалась от ее помощи, и Лада Валерьевна не могла на этом настаивать, ибо диссоциативное расстройство личности не считается опасным заболеванием и не подлежит обязательному врачебному наблюдению.
— Какое, вы говорите, расстройство? — приготовилась записывать Галкина, открыв блокнот и пристально глядя на собеседника.
— Я могу что-то напутать, — смутился главный редактор. — Доктор Белоцерковская расскажет о Сонином недуге значительно лучше меня.
Теперь заговорила спутница Олега Ивановича:
— Чуть более года назад Соня пережила трагедию, в автомобильной катастрофе погибли отец и мать Кораблиной. У меня есть записи реабилитационных сеансов, если позволите, я покажу.
Следователь кивнула, и доктор Белоцерковская вынула из сумки и разложила на рабочем столе небольшой ноутбук, включив на воспроизведение. Засветился экран, на дисплее появилось изображение маленького уютного кабинета с сидящей на диване Соней Кораблиной. Она сидела, точно маленькая девочка, подобрав под себя ноги, и с любопытством поглядывала на не попадавшую в кадр собеседницу.
— Соня, расскажи, что ты помнишь о гибели родителей? — раздался за кадром голос Белоцерковской.
Кораблина по-детски хихикнула и с вызовом откликнулась:
— А Соньки нет.
— Ты не Соня Кораблина? — удивилась ее собеседница.
— Нет.
— Где же Соня?
— Сонька спит.
— А как тебя зовут?
— Света.
Доктор помолчала и ласково произнесла:
— Здравствуй, Света. Сколько тебе лет?
— Восемь, — охотно откликнулась пациентка. И плачущим голосом заговорила: — Остальные обзывают меня ябедой, а я не ябеда, я честная. Я всегда говорю правду. Хотите, я расскажу, как Сонька папу и маму убила? Папа у Соньки всегда пропадал в командировках, и с самого детства мама запирала ее в шкаф, чтобы Сонька не мешала ей встречаться с мужчинами. Сонька возненавидела маму и много лет хотела рассказать все папе, но она ужасная трусиха и боялась, что мама рассердится и стукнет ее, чтобы Сонька не болтала языком. А перед самой аварией Сонька поругалась с мамой и все-все рассказала папе. Рассказала, как мама била ее по губам, как запирала в шкаф, как приводила других мужчин. Папа взбесился, посадил маму в машину и поехал убивать. И по дороге они врезались в столб. Это Сонька во всем виновата!
Белоцерковская выключила запись и посмотрела на следователя.
— При синдроме множественных личностей, — психиатр закусила губу, подбирая слова, — первоочередная задача специалиста состоит в том, чтобы объединить между собой наиболее опасные для пациента личности. Света казалась мне самой опасной, злобными выходками травмируя и без того шаткую психику Кораблиной, поэтому я работала над решением проблемы Светы. Остальные личности казались мне менее опасными. И я оставила их на потом. Но тот самый топ-менеджер, который привел Соню в «Миллениум», Алексей Лукьянов, уговорил девушку отказаться от моих услуг. В тот момент он называл себя ее женихом и не хотел, чтобы его невесту наблюдал психиатр.
— Почему не хотел? — удивилась Галкина. — Что в этом такого?
— Ну как же! — криво улыбнулась Белоцерковская. — Лукьянов блестящ, перспективен, занимает руководящие посты, и тут вдруг — невеста с расстройством личности. Проще сделать вид, что никакого расстройства у Сони не существует. Не спорю, может быть, Соня и справилась бы сама, но Алексей уехал, оставив Кораблину один на один с ее проблемами. Во что это вылилось, мы знаем. От Светы мне Соню удалось избавить, от Жанны и остальных — нет.
