Девятая рота (сборник) полностью

Лютый наконец понял. Он молча смотрел на командира, сжимая предательски дрожащие губы, потом повернулся и, шатаясь, пошел прочь. Из воспаленных глаз катились слезы, оставляя полосы на закопченном пороховой гарью лице. К нему подскочил санитар, Лютый не глядя оттолкнул его. Он шел по выжженной земле, засыпанной гильзами, смотрел на раскиданные по всей вершине скомканные тела – своих и чужих – и не мог поймать глоток воздуха широко открытым ртом, задыхался от слез. Растер их пятерней вместе с грязью по лицу, нащупал на шее амулет, будто именно тот душил, мешал дышать, сорвал и бросил в сторону. Потом упал на колени, судорожно сгреб пальцами горячие камни – и заорал, завыл, закинув голову к низкому дымному небу…

Бесконечная колонна – бронемашины, танки, «Грады», тягачи с пушками, самоходки – с развернутыми знаменами спускалась по горному серпантину к мосту через Пяндж. На головной машине ехал военный оркестр, и сквозь рев моторов и лязг гусениц доносилось «Прощание славянки».

Лютый со своими ехал на БТРе, придерживаясь перебинтованной рукой за ствол. Облепившие броню пацаны в наутюженных парадках, в медалях и аксельбантах издалека с жадным нетерпением всматривались на ту сторону границы, где генералы под козырек принимали войска, где толпились с цветами съехавшиеся со всей страны солдатские матери, отцы и жены. Там, ломая армейский порядок, рассыпая букеты, бросались к колонне женщины, и навстречу им соскакивали с брони, по-щенячьи тыкались в материнские щеки мальчишки в солдатской форме.

Мы уходили из Афгана. Мы победили. Мы – девятая рота – мы выиграли свою войну.

Тогда мы еще многого не знали. Не знали, что через два года исчезнет страна, за которую мы воевали, и станет немодным носить ордена вымершей державы. Что еще много лет большие люди где-то там, наверху, будут спорить, нужна ли была эта война или нет, и решать за нас, кто прав, кто виноват.

Мы не знали, что раненого Усаму вынесли из боя «черные аисты», и однажды через много лет все мы снова услышим про него и впервые увидим нашего врага в лицо на телеэкране.

Сержант Дыгало останется на сверхсрочную, и его вместе с учебкой, оказавшейся вдруг в чужой стране, перебросят в Россию, куда-то под Тулу, а через год он умрет от инсульта прямо на бегу в ночном марш-броске. Белоснежка останется в брошенном военном городке, и ее с матерью и другими русскими семьями вырежут исламисты. А нас самих, пацанов из девятой роты, жестоко разбросает новая жизнь – кого в князья, кого о самое дно.

Но ничего этого мы не знали тогда. Не знали даже, что в суматохе вывода огромной армии нас просто забыли на этой дальней, никому уже не нужной высотке…

Мы уходили из Афгана. Мы – победили.

Белобрысый мальчишка в грязной рваной рубахе бежал по хутору, размазывая по лицу слезы и кровь из разбитого носа.

Отец правил косу у амбара.

– Батя! Батя! – издалека закричал мальчишка, захлебываясь слезами. – Это Поярковы братья… шестеро на одного… их шестеро, а я один… Поддубные, говорят, – голь подзаборная, не ходи, говорят, к нам, не будем водиться… Я на них, а они старших кликнули…

Отец по-прежнему неторопливыми, размеренными взмахами водил оселок по косе. Проверил остроту пальцем, отложил оселок, прислонил косу к стене.

– Ну что ж, пойдем разбираться, – сказал он.

Мальчишка подошел за ним к дому. Здесь отец снял с гвоздя на крыльце нагайку и с силой вытянул сына по спине.

– Не ходи ко мне жалиться! Не ходи! Не ходи! – хлестал он мальчишку. – Ты казак! И чтобы слез твоих бабских я больше не видал – прибью! Понял?

Мальчишка стоял прямо, глядя на отца, опустив руки и даже не вздрагивая от ударов.

– Понял, батя… – одними губами прошелестел он…