Зал сначала ахнул, а затем разразился смехом и аплодисментами. Борец медленно поднялся и стащил с лица маску, недобро глядя на Ивана. Растерянный ведущий спохватился и поднял руку Ивана.
– Поклонитесь, – вполголоса сказал он. – Поклонитесь публике.
– Обойдутся, – коротко ответил Иван. Он освободил руку, снял пояс, бросил на арену и не оборачиваясь пошел к себе на галерку.
Девушка-гимнастка смеялась за кулисами.
– Я же говорил – подставной! – торжествующе доказывал соседям крикун на трибуне. – Они лучшего борца своего в зал посадили!
В толпе на выходе ведущий протолкался к Ивану.
– Господин… э-э, простите, запамятовал… – суетливо начал он.
– Поддубный.
– Да-да, конечно, извините. Позвольте вас на разговор…
Иван прошел за ним за кулисы, с интересом оглядываясь на клетки с дрессированным зверьем, разгримированных клоунов. Девушка-гимнастка издалека торопливо делала ему какие-то знаки. Иван улыбнулся и кивнул, не поняв.
Плотно закрыв за собой дверь кабинета, ведущий уселся за стол и указал Ивану на стул напротив. Иван сел, разглядывая афиши на стенах.
– Я – антрепренер Твердохлебов, хозяин этого цирка. Господин Поддубный, я человек прямой, начну сразу, без предисловий. Я хочу предложить вам контракт.
– И что я должен делать?
– Бороться, – развел руками тот. – Вы будете участвовать в чемпионате до его окончания. Тридцать дней, по одной схватке каждый вечер. За каждый выигранный поединок я буду платить вам, скажем, пятьдесят рублей.
Иван присвистнул.
– Да, кстати, – это за сегодняшнюю победу, – Твердохлебов протянул ему деньги. Иван с удовольствием пересчитал и спрятал в карман. – Так вы согласны?
– Еще бы! – усмехнулся Иван.
– Тогда распишитесь, пожалуйста, вот здесь, – тот подвинул к нему листок контракта.
Иван начал было выводить первую букву, но тут же оторвался, наморщив лоб.
– Какие-то проблемы? – тревожно спросил Твердохлебов.
– А вы всегда, как сегодня, начинаете? Не раньше?
– Нет, у нас вечерние представления. А в чем вопрос? – не понял тот.
– Так днем работа.
– Вы что, собираетесь целый день таскать мешки, а потом выходить на арену?!
– А что ж, хозяин меня даром кормить будет? – пожал плечами Иван.
– Ну-ну… – только и сказал Твердохлебов.
Иван старательно, корявыми буквами написал на контракте фамилию. Твердохлебов тотчас спрятал контракт в стол.
– Вот и хорошо, – сказал он. – Выходить вы будете не из-за кулис, а из зала, как сегодня. И еще такое условие – приходите в рабочей одежде, в рубахе, портах и босиком.
– Зачем это? – удивился Иван. – У меня и поприличней костюмчик имеется.
– Так интереснее для публики. И представлять я вас буду – портовый грузчик Иван Поддубный! Договорились?
Они встали, пожали друг другу руки. Твердохлебов пощупал его мускулы, постучал по груди и удовлетворенно качнул головой.
– И еще, Иван! – хозяйским уже голосом окликнул он, когда тот открыл дверь. – С этой минуты ты уже артист, а не человек из зала. В следующий раз – победишь ты или проиграешь – не сочти за труд поклониться публике!
Девушка-гимнастка ждала его на улице.
– Подписали?.. Ах, не успела я вас предупредить заранее, – огорченно качнула она головой. – Но вы хотя бы прочитали сначала?
– Зачем? На словах договорились.
– Ну нельзя же быть таким доверчивым! – всплеснула она руками.
– Казаки никогда бумагу зря не пачкали. Слово сказал – держи.
– Цирк – совсем другой мир, Иван. Жестокий мир. Здесь только то, что написано на бумаге, имеет цену. Твердохлебов наверняка и для вас какую-то подлость приготовил… Вы долго будете столбом стоять? – сердито сказала она. – Проводите меня до гостиницы!
– А можно? – не веря счастью, спросил тот.
– Нужно, – сдерживая улыбку, ответила она и взяла его под руку.
Некоторое время они шли молча по вечернему городу.
– А вот скажите, Мими… – начал Иван.
– Какая я вам Мими? – засмеялась она. – Маша. Я такая же Мими, как турок Ахмет-Паша или Дикий Горец.
– Так они что, не настоящие? – удивился Иван.
– Господи, Иван! – прыснула девушка. – Вы наивный, как ребенок! Неужели есть еще такие люди? Откуда вы?
– С хутора, с Кубани, – смущенно ответил он. – Вот, захотелось на мир поглядеть, где, как люди живут. Батя сперва слышать не хотел, чтоб меня отпустить. Он сам-то дальше ярмарки в уездном городке за всю жизнь не бывал. Говорил: казак из дома только на войну уйти может. Я слово скажу, он за нагайку хватается. Насилу уговорил – на год, на заработки.
– Как все похоже, – сказала Маша. – А нас шестеро сестер было. И мать в доме главная. Утром фортепьяно, днем французский, вечером вышивка под дамские романы вслух. В воскресенье в церковь, на ярмарку невест. И сиди жди, может, благородный посватается… Потом к нам в город Твердохлебов приехал. Я как в цирк первый раз вошла – так и пропала. Тайком по вечерам бегала – просто за кулисами воздухом этим подышать. Потом гастроли закончились. И я сказала себе: алле! Или ты сделаешь это сейчас, или не плачь потом!..
– Так и сбежала? – изумленно спросил Иван.
– Так и сбежала. Три года уже с цирком езжу.
– Скажите, а не страшно с такой высоты прыгать?
