– Мы не сошлись во мнениях с графом, ваше высочество. Честно говоря, я в некотором замешательстве, – развел он руками. – С одной стороны – полное отсутствие какого бы то ни было представления о технике борьбы. С другой – при достаточно средних для борца данных он играючи расправляется с любым противником, невзирая на его рост, вес и турнирный опыт. Более того, редкая схватка продолжается больше пяти минут…
– Ваше высочество! – вскочил Карсаков. – Поддубный – это природный феномен, это самородок, это живое воплощение силы русского народа…
– Ближе к делу, граф, – невольно улыбнулся председательствующий.
– Ваше высочество, этот Поддубный действительно не отличается ни техникой, ни атлетической фигурой. Но при этом в цирке он связывает поясом трех человек из публики и носит на вытянутой руке! Одним движением рвет книгу в три пальца толщиной! И главное – все это без какого-либо видимого напряжения, как детская забава. Если привезти его в Петербург, приставить к нему опытного тренера – Эжена, к примеру, – указал он на старого борца, скромно сидящего в углу, – обучить технике…
– …и послать этого безграмотного босяка, грузчика, этого циркового медведя в Париж представлять Россию перед всем цивилизованным миром! – вскочил другой член Общества. – Позор! К тому же не забывайте, граф, – это французская борьба, а не крестьянская забава на поясах!
Тотчас спор вспыхнул с новой силой, заговорили все разом. Общество явно разделилось на два непримиримых лагеря.
Председательствующий поднял руку, призывая к тишине.
– Я полностью согласен с вами, князь, – спокойно сказал он. – Вы безусловно правы. Вот вы и поедете представлять Россию перед цивилизованным миром.
– Я? – растерялся тот.
– Ну, я как член царской фамилии не могу участвовать в подобных турнирах, да и физическая форма не позволяет. А среди оставшихся членов Общества вы занимаете самое высокое положение. А нам останется надеяться, что противники, только услышав ваш титул, просто разбегутся с арены.
В зале послышался сдержанный смех.
– Когда начинается война, избави бог, мы обращаемся к народу, и меньше всего нас заботит происхождение и манеры тех, кто защищает Россию. Речь идет о престиже страны, господа. До чемпионата осталось три месяца, а мы, по русской традиции, продолжаем бесплодные дискуссии. Везите вашего самородка в Петербург. Даже медведя, как известно, можно обучить манерам. Это по вашей части, господин Карсаков. Эжен займется тренировками. За любой необходимой помощью можете обращаться непосредственно ко мне. Извините, господа, дела, – великий князь встал.
Тотчас поднялись все и склонили головы в знак повиновения.
Маша диктовала, прохаживаясь с книжкой по комнате, Иван, покорно склонившись над тетрадкой, шевеля губами, писал диктант. Поставил точку.
– Все, Машунь? – с надеждой спросил он.
– Еще два предложения, – строго сказала она.
– Устал я, – жалобно сказал он. – На арене и то меньше сил уходит. – Иван, громко вздохнув, обмакнул ручку в чернильницу и снова склонился над столом.
– Ну как ты не поймешь, Ваня! Для тебя же это! Пригодится в жизни!
– Да понимаю я, – буркнул он. – Потом крестиком вышивать заставишь…
Маша продолжила диктовать.
– Ну, теперь все?
Маша подошла, наклонилась проверить. Иван обнял было ее, Маша звучно шлепнула его по руке.
– Вот здесь какая буква должна быть? – указала она.
– Ерь.
– А ты почему ять написал?
Иван поправил ошибку.
– Ну теперь-то правильно?
Маша нарочно медлила, пряча улыбку.
– Правильно, – наконец сказала она.
Иван тотчас радостно вскочил, легко подхватил смеющуюся Машу на руки и понес из комнаты.
Раздался громкий стук в дверь.
– Кого еще черт принес? – досадливо сказал Иван и с Машей на руках пошел к двери. – Кто там?
– Письмо господину Поддубному!
Они переглянулись, Иван поставил Машу на ноги и открыл. Вошел незнакомый господин, протянул большой пакет с гербом и сургучной печатью.
– Из Петербурга, – удивленно сказал Иван. – Спасибо, братец.
– Ознакомьтесь в присутствии, пожалуйста.
Иван открыл пакет, начал читать. Маша, привстав на цыпочки, заглянула через плечо.
– В Петербург поедем, Машуня! – радостно сказал он.
– Извините, господин Поддубный… – неловко покосившись на Машу, сказал господин. – Велено сопроводить вас одного.
– Вот что, братец, – Иван решительно сунул ему письмо обратно в руки. – Передай, один не поеду! Прощай!
– Что ты, Ваня! – она выхватила письмо. – Нельзя отказываться! Это же не просто турнир – чемпионат всего мира!
– Да как я один, без тебя-то! Ни дня не расставались, а тут – чуть не полгода!
– Я никогда у тебя на пути стоять не буду, – решительно сказала она. – Когда ехать?
– Завтра утром поезд, – ответил господин.
Иван и Маша поцеловались последний раз на перроне. Господин нетерпеливо переминался поодаль. Дежурный по вокзалу позвонил в колокольчик.
– Поезд отправляется, господа!
– Ну, с богом! – Маша отстранилась и перекрестила его.
Иван поднял чемодан и трость.
– Боязно что-то… – сказал он. – Вот опозорюсь-то на весь мир – обратно не примешь.
