«Я верю, что ты сможешь превзойти всех в этом мире. Но в сражениях на турнире нужна команда. Надеюсь, что случившееся в ТОТ ДЕНЬ… Надеюсь, что это не уничтожило твою веру в людей, и тебе удастся найти тех, с кем ты сможешь сражаться плечом к плечу. И коли уж о том зашла речь… Клянусь своей душой — я к тому, что случилось, не причастна…»
Чернила частично смазались на этой части текста, словно бы их окропили водой.
'Опять испортила письмо… Но просто должна была это сказать, ведь ты погиб практически мгновенно и имеешь право подозревать каждого из нас… Ладно, надеюсь, ты простишь мою неаккуратность. Кажется, что я никогда не смогу вспомнить о тех событиях без слёз. Так что красивого письма не получится.
Ну да довольно обо мне. Жаль, обратное письмо передать не выйдет. Так что буду ждать встречи. Надеюсь, что инструменты, которые я отправила, тебе пригодятся. В том же, что ты достигнешь победы на турнире, и мы вскоре встретимся, даже не сомневаюсь.
Одолей всех, Ясно Солнышко.
Твоя — Малинка.'
Мирослав уткнулся лицом в стол. Горло стиснули стальные тиски, а сердце ныло так, словно в него воткнули рыболовный крючок и пытаются вытащить наружу.
«Она здесь… Она правда здесь… Я не ошибся…»
Юношу одолевала целая смесь чувств. Радость от того, что сможет вновь увидеть Малину. Горечь от того, что она ожидает, что он станет её подозревать в причастности к своему убийству, а ещё больше от того, что он и подозревал. Гнев на Триглава, который обставил всё так, чтобы исполнились его планы вне зависимости от того, чего это будет стоить исполнителям.
«И хуже всего то, что я до сих пор не уверен, что точно могу её вычеркнуть из списка потенциальных убийц… О том, что произошло тогда на горе, почти ничего не удаётся вспомнить. То, что Малина погибла ещё ничего не доказывает. Ведь как именно это случилось неизвестно. В конце концов, я был уверен в каждом из них, и вот во что это вылилось. Да, Малина вышла на связь и решила помочь, но потому ли это, что она невиновна и мы всё ещё друзья, или из-за договорённости с Триглавом? Даже думать о таком противно… Но вместе с тем, пока не посмотрю ей в глаза, не смогу быть уверен окончательно. Ох… Почему всё должно быть так? Где я тогда ошибся?»
Мирослав стиснул кулаки до белизны, борясь с бессмысленным гневом на себя, друзей, богов и весь мир. И вдруг он ощутил, как устанавливается связь, и мелодичный голос Юды принимается напевать в его голове.
Злато с самоцветами в кошеле моём,
Да нету товарищей, чтоб быть радым в том.
Гремит имя славою, всем тут мил мой лик,
Да на сердце тошно, не рад я ни на миг.
Все здесь лишь знакомцы мне.
Привет да будь здоров.
А кто другой и вовсе так.
Готов вмиг стать врагом.
Одиноко дубочку во поле расти.
Тоскливо молодцу одному брести.
Тянется дубочек да к лесу ветвями.
Сердце моё тянется к временам с друзьями.
Ой сковать бы душеньку.
Панцирем сокрыть.
Чтоб не страдать сердеченьку.
С тоски волком не выть.
Да сияет солнышком,
Вольная душа.
Воспаряет соколом,
В сини небеса.
Одиноко дубочку во поле расти.
Тоскливо молодцу одному брести.
Тянется дубочек да к лесу ветвями.
Сердце моё тянется к временам с друзьями.
Исподволь кулаки Мирослава разжались и он печально улыбнулся.
' — А эта была прямо про меня…'
' — Так ведь она и есть про тебя.'
' — У тебя определённо талант. Спасибо, Юда. Немного легче на сердце стало.'
' — Рада служить, хозяин! Когда навестишь нас с Сереньким?'
' — Мне нужно в Бориславль. Как освободится время, так сразу к вам.'
«- Уууу. Лаааадно.»
Мирослав пополнил запасы и через пару дней покинул Китеж. Первым делом по прибытии в Бориславль он отправился в академию.
— О, Дарён, а ты разве не помер? — удивлённо вздёрнул брови привратник Федот.
— Твоими надеждами уцелел, — усмехнулся Мирослав и распахнул калитку во вратах, после чего отправился к административному зданию.
— Дарён! Поганец этакий! — тут же вскочил на ноги ректор с беззлобным ворчанием, — Ни стыда ни совести! Почему не явился отчитаться, что жив-здоров? Почему до меня от третьих лиц информация о твоих подвигах доходит? Совсем никакого уважения к старшим!
— Приношу свои искренние извинения, господин ректор, — улыбнулся Мирослав, — Но по сути я лишь выполнял ваши указания.
— Это ещё какие?
— Долг богатыря — защищать людей. Немало жизней спасено было благодаря тому, что я первым делом в Китеж отправился.
— Это ты, конечно, молодец, — прищурился Доброгнев, — Да только ты про ту беду только прибыв туда и узнал. Так что нечего тут оправдываться моими наставлениями!
— Каюсь, каюсь, — развёл руками юноша, — Но у меня и другие важные дела там были, а если бы не то происшествие, то к вам бы прибыл спустя всего несколько лишних дней.
— Ой, ладно, вертишься как уж на сковородке, — махнул на него рукой ректор, опускаясь в кресло, — Садись да выкладывай, что там с тобой приключилось в Твердыне и после.
Мирослав повторил заготовленную историю о своём тяжком выживании за Змеиным Хребтом, рассказал немного о борьбе с эпидемией, а после принялся спрашивать уже о том, что интересовало его самого.
— Моя команда в академии?
