Девятью Девять полностью

— Так звали Вечного жида. Разумеется, он известен и под десятком других имен, но в лейденском памфлете 1602 года, с которого все и началось, он назван ein Jude mit Namen Ahasverus[7]. Я никогда не встречал этого имени применительно к кому- нибудь другому, а потому решил провести небольшое расследование. Я пошел на собрание и ничего особенного там не услышал. Я решил, что Агасфер умен и умеет управлять аудиторией, но он не сказал ничего увлекательного, и паства была маленькой и бедной. Я взглянул на тарелку для сбора пожертвований — там не набралось и десяти долларов. Агасфер ничем не отличался от прочих бродячих евангелистов, если не считать странного имени и желтого одеяния. Потом я стал слышать о нем все чаще и чаще. Быстро появилась небольшая группа ревностных последователей, и на Агасфера начали снисходить “откровения”. Последователи распространяли его учение, и к Агасферу уже стекались толпы. Вскоре он собрал достаточно денег, чтобы выстроить Храм Света. И тогда завертелось по-крупному. Теперь он — один из крупнейших сектантских проповедников в Лос-Анджелесе. Как вы понимаете, это серьезно.

— Но что он проповедует? У него есть… как их… догматы?

Вулф улыбнулся.

— Вы наивны, Дункан. Впрочем, признаю, раньше у еретиков были отчетливые доктрины. Они взывали к здравому смыслу и интеллекту. Но теперь достаточно харизматичной личности со склонностью к драматическим эффектам и несколькими бойкими фразами. О, у Агасфера есть некоторые религиозные принципы, но сомневаюсь, что все дети Света их разделяют. Вряд ли большинство американских пресвитериан верили в предопределение, даже когда в это полагалось верить. Вряд ли, если уж на то пошло, большинство людей, считающих себя католиками, верят в первородный грех, в лимб или даже в пресуществление.

— Кажется, я вас понимаю. Сценарий, как в политике: лидер, слоган — и готово. Но каковы же доктрины Агасфера?

— Если коротко, примерно таковы. Современное христианство берет свое начало от Павла и Луки, которые, сговорившись, исказили подлинные факты жизни Христа ради собственных целей. Единственное подлинное Евангелие написано Иосифом Аримафей- ским. Агасфер утверждает, что нашел его в Тибете и лично перевел со старинных манускриптов. Он заявляет, что Христос, Иосиф Аримафейский и Агасфер были членами аскетической иудейской секты ессеев. И что Христос сделал Агасфера бессмертным — а он утверждает, что является Вечным жидом в буквальном смысле — не в качестве наказания, а для того, чтобы тот нес искру истины сквозь все времена, пока поддельное христианство Павла и Луки набирает силу. Он утверждает — и неплохо доказывает, — что христианство Луки и Павла сегодня — ложный путь. Наконец спустя девятнадцать столетий настало время Агасферу выйти и поведать правду. Старый порядок вот-вот исчезнет, et antiquum documentum novo cedat ritud[8], как мы поем при адорации. То есть Агасфер открывает людям Истину и извлекает из этого немало пользы.

— По-моему, звучит довольно безобидно, — заметил Мэтт.

Вулф фыркнул.

— Посмотрите на него сегодня. Послушайте проповедь, понаблюдайте за аудиторией. И обратите внимание на корзинки для пожертвований. Послушайте, что будут говорить люди, выходя. А потом скажете, по-прежнему ли человек в желтом одеянии кажется вам безобидным.

За десять кварталов они увидели неоновую вывеску, сверкавшую белизной на фоне неба:

Сияло сначала слово целиком, потом каждая буква по отдельности и, наконец, снова целое слово.

Не доезжая шести кварталов, они начали замечать обилие машин. В трех кварталах Вулф Харриган свернул на парковку.

— Эти деньги тоже пойдут Агасферу, — сказал он Мэтту, расплачиваясь со служащим.

Храм Света был простым белым зданием в некогда тихом переулке. Больше всего оно напоминало старомодный зал суда где-нибудь в провинции. Не считая размера, здание оставалось бы совсем непримечательным, если бы не сияющие неоновые трубки, облепившие фасад.

— Свет, — объяснил Вулф. — Иногда мне кажется, что Агасфер немного путает себя с Ахурамаздой. Вы увидите все возможные цвета. Если нельзя получить их при помощи газа, в ход идет цветное стекло. Все цвета, кроме одного — желтого. Сам Агасфер носит желтое в знак своего былого унижения, но никому из адептов это не дозволяется. Нельзя даже читать книгу в желтой обложке или есть желтую еду. Публика в восторге.

В людях, входивших в здание, Мэтт не обнаружил ничего особенного или живописного. Они не отличались от любой толпы, идущей на религиозное собрание, на концерт местного оркестра или в районный кинотеатр. Бросалось в глаза разве что отсутствие молодежи. Все старше сорока, а доброй половине как минимум за шестьдесят.