— Смотри-ка… — сказал он поверх газеты. — Ты слышала, что Эйвери и Нотт сбежали из Азкабана? Я узнал на работе, но здесь говорится, что они уже предприняли попытку убить Люциуса Малфоя. Нет, конечно, им не удалось добраться до этого хитрого старого лиса, но попытку успокоить его навечно, видать, все же предприняли, — с некоторым удивлением сообщил он Гермионе.
«Нет, Рон, тебе просто не доверили задачу спасения Малфоев, вот и всё», — понятно, что она не сказала этого вслух, понимая, что сказать Рону, означало лишь осложнить жизнь Гарри.
Рон еще продолжал что-то говорить, но Гермиона так и ничего ему не ответила.
— Жаль, что эти двое потерпели неудачу, правда? Эти чертовы Пожиратели смерти заслуживают всего, что получают. И если прибьют друг дружку, это только избавит нас от необходимости защищать их, — решительно заявил Рон минут через пять.
Гермиона почувствовала, как гнев ее усилился, и прежде сосчитала до десяти, надеясь, что голос прозвучит немного спокойнее, чем она могла бы сказать ему.
— Рон, семья Малфоев отбыла свое наказание и теперь чиста перед законом, разве этого недостаточно? Людям свойственно не повторять своих ошибок, если они умны, — Гермиона взглянула на мужа и поняла, что он собирается начать излагать свои чувства на этот предмет… причем излагать довольно громко… и поэтому быстро поставила перед ним тарелку с едой. Обычно это заставляло его замолчать. По крайней мере, пока не доест.
Гермиона понимала, что узнай он, где она провела этот день и кто именно сейчас живет в доме ее родителей… нет, в ее доме, то, вероятно, пришел бы в ярость.
«Ну, я и не собиралась сообщать ему об этом, как-то так…» — упрямо подумала Гермиона.
Она понимала, что, вероятно, должна чувствовать вину за то, что скрывает от него это, но иногда в браке легче не говорить всего, если хочешь сохранить мир. И сегодня определенно был один из таких дней. И все, кто утверждает, что в браке не должно быть никаких секретов… нагло лгут! Или заблуждаются.
Пока они ели, Гермиона наблюдала за Роном, хотя и заметила: несмотря на то, что он еще недовольно поедал всё, поставленное перед ним, от привычки говорить за едой так и не избавился… а следовательно, не перестал брызгать слюной, вещая что-то. Эта привычка всегда казалась ей отвратительной, и из-за нее Гермиона первые пять лет непрерывно ворчала на него, но потом наконец-то сломалась.
Сейчас она воспользовалась тем, что Рон отвлекся, чтобы беззастенчиво изучить его черты. Даже в тридцать семь лет у него по-прежнему оставалась густая шевелюра, хотя и начинающая слегка редеть, а веснушки стали менее яркими, чем в молодости, если он не проводил много времени на солнце. Мальчишеская привлекательность Рональда превратилась в красивую, немного грубоватую мужскую красоту, поскольку его долговязой фигуре пошли на пользу те физические тренировки, которые проводил с аврорами Гарри.
Гермиона понимала, что и сама изменилась. После рождения детей, она так и не вернулась к своему прежнему весу, но так как новый сказался в основном на бедрах и груди, это даже чуть прибавило женственных изгибов ее всегда худенькому телу. Поэтому никогда и не волновалась на эту тему. К счастью, ее волосы, наконец, потеряли свою буйную кудрявость, и теперь она была обладательницей пышной густой шевелюры… которую, надо сказать, по-прежнему ненавидела. Ей казалось, что волос слишком много.
Гермиона вдруг подумала, а считает ли Рон ее по-прежнему привлекательной… все-таки они не занимались любовью уже более трех месяцев, и всякий раз, когда она пыталась инициировать близость, заявлял, что слишком устал. Она уже задавалась вопросом, нет ли у него романа, хотя и знала, что Гарри, конечно же, скажет ей, если что-то пойдет не так.
Сказать по правде, как-то она даже прикупила несколько книг, где давались советы по улучшению отношений между супругами, и уже приготовилась попробовать какие-то вещички из них, чтобы добавить в свою интимную жизнь некую искру. Но, увы, особого энтузиазма советы из этих книг у мужа не вызвали, и вскоре Гермиона разочарованно забросила их подальше.
Нет, конечно, Рону нравились ролевые игры, особенно те, в которых ей нужно было надевать платье какой-нибудь распутной горничной или соблазнительной медсестры, но сам категорически отказывался надевать форму магловского пожарного или полицейского и притворяться, что спасает или арестовывает ее. Тантрическим сексом, после того, как потянул мышцу паха, он тоже не увлекался, а потом и не оказался впечатлен сексуальными игрушками, которые Гермиона как-то принесла домой. И уж тем более энергично возражал против кожи, латекса и наручников, хотя самым страшным, что она сделала, был всего один раз, когда слегка шлепнула его кожаным ремешком.
