— Наконец, через год после того, как он попал в Азкабан, я получила записку, тайком доставленную одним из охранников, в которой он писал, как сильно любит и скучает по мне. Мы начали переписываться, и я подкупила того охранника, чтобы он раз в неделю перевозил наши письма в безопасное место и обратно. Мы общались таким образом более шестнадцати лет, пока тот охранник не ушел в отставку. К счастью, он договорился, чтобы его племянник начал работать в зоне повышенной безопасности Азкабана, и дал мне знать, что тот может согласиться… на последующие взятки. Я подошла к нему, сделала предложение, которое он с благодарностью принял, и мы договорились о моих приватных визитах.
Нарцисса впервые посмотрела на Гарри и Лару, и Гермиона заподозрила, что она подслушала их разговор о роли Лары в этом фиаско.
— В течение последнего года я навещала его еженедельно и все больше и больше отчаивалась разделить с ним жизнь. Только когда я поняла, что беременна, и узнала, что он хочет ребенка и жить со мной, мы начали планировать его побег.
Она с вызовом посмотрела на Гарри, словно ожидая его осуждения, но, не дождавшись ответа, продолжила:
— На самом деле это было легко. Я приобрела незарегистрированную палочку в Лютном переулке и в ночь моего последнего визита наложила на стражника безмолвное заклинание Конфундус, так что он забыл восстановить защиту после моего ухода. После этого все стало просто. Тед заколдовался и направился к черному ходу, где я встретила его с незарегистрированным порт-ключом. Только позже я поняла, что с ним все это время находился и этот свинья Эйвери, потому что он тоже был заколдован.
Было очевидно, что Нарцисса терпеть не может Эйвери, поскольку она практически выплюнула его имя.
— Я отвезла Теодора в наш дом в Уэльсе и вернулась в поместье. И только когда они напали на нас там, я поняла, что произошло. Когда я позже столкнулась с ним, Теодор объяснил мне, что он просто хотел убрать с дороги тебя, чтобы мы могли пожениться, и что он понятия не имеет, как выбрался Эйвери.
Нарцисса улыбнулась собственному умоляющему голосу, свидетельствующему о собственной глупости. И Гермиона не могла винить ее за это, было очевидно, что все произошло так быстро, что у нее, вероятно, даже не было времени собрать все воедино.
"Любовь ослепляет нас до того, что мы ничего не хотим видеть, пока не станет слишком поздно", — с горечью подумала она, вспоминая о собственном браке. Нарцисса снова посмотрела на Люциуса, и Гермиона сосредоточилась на ней.
— Я сказала Теодору, чтобы он позволил мне все уладить, потому что не хочу, чтобы ты пострадал. Поэтому я пришла сюда, чтобы сказать, что покидаю тебя, — тихо добавила она. — После того как мы с тобой поссорились, я вернулась в Уэльс, и мы начали строить планы, как покинуть страну. Шли дни, и он стал вести себя по-другому, стал холоднее и все чаще огрызался на меня.
Она закрыла глаза, казалось, ее пронзает самая настоящая боль от этого предательства.
— Сначала я подумала, что он просто нервничает из-за того, что его могут поймать, но однажды ночью, когда не могла заснуть, я заметила, что его нет в постели, и пошла искать его. Я нашла его на кухне с Эйвери и спряталась в тень, когда услышала свое имя. Они строили планы… другие, не те, что обсуждали мы с Теодором, и чем дольше я слушала, тем больше злилась, — она начала заметно дрожать, и Лара мягко положила руку ей на плечо, чтобы успокоить.
— Они собирались заставить меня опустошить наше хранилище в Гринготтсе, а потом… убить тебя… и меня тоже… так чтобы все выглядело так, будто мы разругались и поубивали друг друга. Я была так зла, что ворвалась на кухню, даже не подумав, чем мне грозит разоблачение. Правда вышла наружу, и они… заставили меня… — ее последние слова прозвучали почти шепотом, и Гермиона внезапно почувствовала жалость к тому бардаку, что неосознанно навлекла на себя Нарцисса. В конце концов, она оказалась далеко не первой женщиной, сглупившей из-за совершенно недостойного мужчины.
Люциус, должно быть, тоже почувствовал напряжение, потому что его руки были сжаты в кулаки, и Гермиона подавила непреодолимое желание схватить один из них.
— Когда я отказалась дать им денег, они стали хамить мне, особенно Эйвери, который всегда завидовал нашему богатству и положению в обществе. Когда я по-прежнему продолжала отказываться, Теодор дал мне медленно действующий яд и сказал, что я получу противоядие, как только вернусь с деньгами, — Нарцисса, казалось, поникла, и Гермиона не была уверена, воображение ее мучит или нет, но лицо Нарциссы начало приобретать синеватый оттенок. Теперь она говорила гораздо тише. — Мне вдруг стало все равно, жить мне или умереть… лишь бы жил Драко.
При упоминании яда Лара превратилась в какое-то размытое пятно активности, выполняя различные диагностические заклинания одно за другим. Она нахмурилась, так ничего и не обнаружив, и ее движения стали еще более неистовыми.
Нарцисса же, казалось, не замечала растущего беспокойства Лары и продолжала говорить.
