— Моя мать была женой ублюдочного Пожирателя Смерти, который должен был сидеть в тюрьме вместе со всеми своими дорогими друзьями. Не притворяйся, что тебя это волнует… а теперь она и вовсе мертва, — голос Драко сорвался на последнем слове, и Гермиона поняла, что он опасно близок к тому, чтобы потерять самообладание.
Гермиона решила оставить эту тему, повернулась и вошла в дом, остановившись только для того, чтобы Поппи знала, что она вернулась, и повела Драко к Нарциссе. Нарцисса была вымыта и одета в свое любимое платье, а ее волосы блестели от многократных расчесываний.
Увидев мать, Драко всхлипнул и, подойдя к кровати, упал на колени и склонил голову к ней, совсем как Люциус несколько часов назад. Гермиона тихонько вышла из комнаты, стараясь не мешать его прощанию.
После легкого обеда и еще двух чашек кофе Гермиона отправилась почитать в библиотеку. Драко все еще не спустился, а она и не решилась беспокоить его, хотя начала немного волноваться, так как его не было уже почти три часа.
Она только что убедила себя, что должна пойти и проверить его, когда с дикими глазами, явно чувствуя сильную боль, Драко появился наконец в библиотеке. Он бросился к Гермионе, выхватил книгу из ее рук и в ярости швырнул ту через всю комнату. Его откровенное пренебрежение к первому изданию собрания сочинений Джейн Остин рассердило Гермиону больше, чем отношение к ней лично.
— Расскажи, — прорычал он, — что же случилось с моей матерью. Что ей сделали? — Драко изо всех сил пытался сдержать свой гнев. Его руки сжались в кулаки, когда он смотрел на нее.
— Во-первых, — сказала Гермиона, вставая и поднимая книгу, которую он бросил, а потом проверяя, нет ли повреждений, — тебе очень повезло, что ты не испортил эту книгу, потому что она моя любимая, и мне пришлось бы сделать ей новый переплет из твоей шкуры, — она замолчала, увидев его недоверчивый взгляд.
— Тебя беспокоит эта чертова книга? — настороженно спросил он.
— Во-вторых, — продолжила Гермиона, снова усаживаясь в кресло и делая глоток кофе, — если ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь рассказала, перестань нависать надо мной, как средневековая горгулья, и сядь, чтобы мы могли обсудить это как цивилизованные люди, — твердо добавила Гермиона.
Но Драко продолжал сверлить ее взглядом, и она заговорила более мягким тоном:
— Ты нисколько меня не пугаешь, Малфой, так что, если это то, что ты пытаешься сделать, то лучше брось это дело, оно все равно не сработает.
Гермиона наблюдала, как Драко колеблется между желанием проклясть ее и потребностью в конкретных ответах.
— Драко, я знаю, что тебе больно, и мне реально очень жаль… Хочешь верь, хочешь — нет, но я тебе не враг и не питаю обиды двадцатилетней давности за прошлые ошибки. Я просто хочу, чтобы ты посидел и послушал, пока я буду передавать то, что рассказала твоя мать. И что именно произошло с ней, — добавила Гермиона как можно деликатнее.
Гермиона не спросила, почему он не обсудил это с отцом, но не нужно было быть гением, чтобы понять это, поэтому она позвала Поппи и попросила принести поднос с закусками.
Ожидая ту, она тихо сидела и наблюдала за Драко. Тот был такого же роста и телосложения, как и отец, но в то время как у Люциуса все еще была густая шевелюра с шелковистыми светлыми волосами, волосы Драко были редеющими на макушке, а лицу не хватало сильных черт Люциуса, и Гермиона предположила, что это, должно быть, семейные черты Блэков.
Когда в дверях появилась Поппи с подносом, Гермиона налила себе бокал белого вина, а Драко налил себе бренди. Она поблагодарила Поппи и подождала, пока та уйдет, прежде чем начать говорить.
Драко сидел совершенно неподвижно, пока она повторяла историю, которую ей рассказали. Она не подслащивала ее, не приукрашивала и не добавляла никаких личных чувств по поводу какой-либо детали, и просто смотрела в лицо Драко, пока говорила. Выражение его сменилось с жесткой обиды на гнев, печаль, недоверие и, наконец, снова на гнев.
К тому времени, как она закончила, Гермиона говорила уже почти тридцать минут, она уже допила бокал вина и наполовину выпила другой, когда были произнесены последние слова. Она ждала, что Драко прокомментирует ее спич, но когда он не сделал этого, она добавила еще несколько фраз.
— Драко, мне очень жаль, что тебе пришлось услышать все это от меня, не буду притворяться, что хорошо знала твою мать, но то, что Нотт и Эйвери сделали с ней… — она была прервана резким голосом Драко, его боль и гнев были очевидны.
— Ты имеешь в виду то, что сделал мой отец? То есть, что это жалкое подобие мужчины сделало с ней за всю ее жизнь? — сердито прорычал он. — И всю мою жизнь. Он, наверняка, все это подстроил, ведь они были его приятелями. Да так хорошо, что убил мою мать! — Драко начал расхаживать по комнате, и Гермиона, почувствовав, как в ней нарастает гнев, начала защищать Люциуса.
— Драко, я не отрицаю, что твой отец совершил ошибки… но он не имеет никакого отношения к ее смерти, — она сердито посмотрела на Драко и поняла, когда он смотрел ей в лицо, что в нем вспыхнул гнев.
