— МОЙ ОТЕЦ — ЛЖЕЦ! — взревел он, и Гермиона почувствовала запах бренди в его дыхании, — И все, что он говорит — это ложь… Конечно, за ее убийством стоял он, он не любил ее… она говорила мне это много раз, так что не корми меня этими дешевыми сказочками и не жди, что я их проглочу, — он со стуком поставил стакан и направился к двери.
Гермиона знала, что, возможно, пожалеет об этом, но гнев взял верх, палочка оказалась в ее руке, и заклинание было произнесено еще до того, как она осознала, что наделала. Теперь Драко оказался связан, и он издал рев ярости, когда боролся, Гермиона добавила к своему заклинанию еще и "Силенцио".
— Я отпущу тебя, Драко, только в том случае, если выслушаешь меня, но не раньше. Я собираюсь рассказать тебе о некоторых вещах, которые не являются общеизвестными. Я не буду лгать тебе, но если ты предпочитаешь, я расскажу тебе их под "Веритасерумом", хотя тебе просто придется остаться здесь, пока я не добуду ее. Тебе нужно, чтобы я принесла немного? — спросила она и подождала, пока он неохотно покачал головой, прежде чем продолжить.
— Ну, по крайней мере, спасибо и за это, — добавила она, снова усаживаясь, — итак, твой отец предоставил аврорату инсайдерскую информацию, которая привела к гибели и/или пленению двадцати четырех бывших Пожирателей Смерти, — увидев недоверие на лице Драко, она добавила: — Гарри — главный аврор и будет счастлив подтвердить мою историю, если захочешь, чтобы я позвонила ему.
— С тех пор, как они поселились здесь, мы с твоим отцом стали своего рода друзьями, — заметив поднятую бровь Драко, она добавила: — Нет, не любовниками… Я же сказала друзья, — Драко совсем не нужно было знать, что она отчаянно хочет переспать с Люциусом, и она готова была приберечь этот пикантный кусочек на другой раз… или на никогда вовсе.
— Пойми, Люциус — человек, искалеченный чувством вины, и оно пожирает его заживо. Он не только несет в себе ужасную вину за тебя, — она заметила шок Драко и продолжила: — но теперь он винит себя еще и за действия твоей матери. Мне нравится твой отец, и мне больно видеть его таким побежденным. Сейчас он — это оболочка человека, которым был когда-то, и в некотором смысле это может быть хорошо, но его дух сломлен, и я не уверена, что это можно исправить.
Гермиона уставилась на Драко, пока он обдумывал ее слова, и почти против воли следующие слова сорвались с ее губ.
— Драко, я совершила много ошибок в своей жизни, как и ты, разница между нами в том, что я не боюсь признавать свои ошибки и возлагать вину за них исключительно на себя… на меня! Ты и твоя мать обвиняли твоего отца в решениях, за которые отвечали ты и она, а не твой отец.
Гермиона взяла себя в руки и сделала еще один глоток вина, пока Драко пытался освободиться от пут. Она затеяла этот фарс с разговором, так что вполне могла бы закончить его, и если Драко никогда больше не заговорит с ней, то это будет уже не ее проблема. Но ради Люциуса она должна была попытаться.
— Я магглорожденная, или, как ты ласково называл меня, "грязнокровка": и это преследовало меня все время обучения в Хогвартсе и несколько раз чуть не убило меня. Ты видишь, как я превращаюсь в злобного, подлого человека, который ненавидит каждого чистокровного волшебника только из-за того, как со мной обращались? Нет! — крикнула она, напугав Драко.
— Ты должен принять вину за свои решения и поступки. Твой отец не заставлял тебя принимать темную метку, вот и все, и вдруг, когда ты вляпался по уши, это все стало вдруг его виной. Знаешь ли, как тебе повезло, что ты вообще жив? Ты знаешь, что сделал твой отец, чтобы обеспечить тебе безопасность? — Гермиона явно была в ударе, Драко уже смотрел на нее широко раскрытыми глазами.
— Разве твой отец виноват в том, что Нарцисса решила завести роман с Ноттом через двадцать лет после смерти Волдеморта? Разве твой отец виноват, что она забеременела от человека, которого нелегально навещала в Азкабане? Был ли виноват твой отец, если после того, как она помогла сбежать осужденному Пожирателю смерти, он отравил ее?
Глаза Драко расширились, и Гермиона поняла, что не рассказывала ему о беременности. Ой! Возможно, пришло время покончить с этим, прежде чем она скажет или сделает что-то совсем уж непростительное.
— Драко, — она опустилась на колени, чтобы встретиться с ним взглядом и показать свою искренность, — Люциус — это единственная семья, которая у тебя осталась, и он тонет. Готов ли ты потерять и его, потому что слишком боишься признать свои ошибки и возложить вину на других? — она надеялась, что по крайней мере дала ему пищу для размышлений, и положила обе руки ему на колени.
