— В своих исследованиях изучали ли вы влияние буллинга на таких детей, как Питер?
— В каждой школе, где имели место выстрелы, — сказал Аппенгейт, — речь шла о буллинге. Якобы именно из-за издевательств эти ребята в один прекрасный день не выдерживают и отвечают насилием. Тем не менее в каждом случае — и в этом, по моему мнению, тоже — стрелявший преувеличивает издевательства. Стрелявшего дразнили не больше, чем других ребят в школе.
— Зачем тогда стрелять?
— Это способ открыто взять под контроль ситуацию, в которой они чувствуют себя бессильными, — объяснил Куртис Аппенгейт. — Что опять же говорит о том, что эти действия заранее спланированы.
— Свидетель ваш, — сказала Диана.
Джордан встал и подошел к доктору Аппенгейту.
— Когда вы впервые встретились с Питером?
— Ну, лично мы незнакомы.
— Но вы же психиатр?
— Насколько я помню, да, — сказал Аппенгейт.
— Я считал, что психиатрия основывается на том, чтобы установить связь со своим клиентом, узнать, что он думает об окружающем мире, как его воспринимает.
— Отчасти так.
— И это невероятно важная часть вашей работы, верно? — спросил Джордан.
— Да.
— Вы сегодня назначили Питеру лечение?
— Нет.
— Потому что вам необходимо лично встретиться с ним, прежде чем решить, какое лечение будет для него лучше, правильно?
— Да.
— Доктор, у вас была возможность пообщаться со стрелявшими в школе города Терстоун?
— Да, — ответил Аппенгейт.
— А с мальчиком из Падьюки?
— Да.
— Из Рокори?
— Да.
— Но не из Коломбины…
— Я психиатр, мистер МакАфи, — сказал Аппентейт, — а не медиум. Хотя я разговаривал с семьями этих двух мальчиков. Я читал их дневники и изучал их видеозаписи.
— Доктор, — спросил Джордан, — вы хоть раз разговаривали с Питером Хьютоном?
Куртис Аппенгейт заколебался.
— Нет, — сказал он. — Не разговаривал.
Джордан сел, а Диана повернулась в судье.
— Ваша честь, — сказала она, — у обвинения нет вопросов.
— Держи, — сказал Джордан, входя в камеру и протягивая Питеру полбутерброда. — Или ты еще и голодовку объявил?
Питер бросил на него сердитый взгляд, но развернул обертку и надкусил бутерброд.
— Я не люблю индейку.
— А мне наплевать. — Джордан прислонился к бетонной стене камеры. — Ты можешь мне объяснить, какая муха тебя сегодня укусила?
— А вы хоть представляете, каково это — сидеть и слушать, как все говорят о тебе так, будто тебя здесь нет? Словно я не слышу, что именно они говорят?
— Таковы правила игры, — сказал Джордан. — Теперь наш ход.
Питер встал и подошел к решетке.
— Так вот, что это значит для вас. Просто игра?
Джордан прикрыл глаза, призывая свое терпение, и сосчитал до десяти.
— Конечно, нет.
— Сколько вам платят? — спросил Питер.
— Это не твое…
— Сколько?
— Спроси своих родителей, — сухо ответил Джордан.
— Вам заплатят независимо от того, выиграю я или проиграю, правильно?
Джордан помолчал, а потом кивнул.
— Значит, на самом деле вам наплевать, чем все закончится, правда?
Джордан неожиданно понял, с некоторым удивлением, что из Питера получился бы отличный адвокат. Способность задавать вытекающие один из другого вопросы, от которых человек чувствует себя словно на раскаленной сковородке, — именно то, что нужно в зале суда.
— Что? — сердито спросил Питер. — Теперь вы тоже надо мной смеетесь?
— Нет. Я просто подумал, что ты был бы хорошим адвокатом.
Питер опять сел.
— Прекрасно. Может быть, мне удастся получить в тюрьме диплом юриста вместе с аттестатом зрелости.
Джордан взял из рук Питера бутерброд и откусил.
— Давай поживем и увидим, чем все закончится, — сказал он.
Послужной список Кинга Ва всегда производил на присяжных огромное впечатление, и Джордан это знал. Он обследовал более пяти сотен подозреваемых. Он был экспертом на двести сорока восьми судебных процессах, не считая этого. Он написал больше статей, чем кто-либо из судебных психиатров, специализируясь на расстройствах психики из-за посттравматического стресса. Плюс — и это было самое прекрасное — он провел три семинара, которые посетил свидетель обвинения, доктор Куртис Аппенгейт.
— Доктор Ва, — начал Джордан, — когда вы начали работу по этому делу?
— Ко мне обратились вы, мистер МакАфи, в июне. Тогда я и согласился встретиться с Питером.
— Вы встретились с ним?
— Да, в общей сложности мы беседовали более десяти часов. Я также прочитал полицейские отчеты, медицинские и школьные записи Питера и его старшего брата. Я встречался с его родителями. А потом я отправил его на обследование к одному из моих коллег, доктору Лоуренсу Гертцу, он детский нейропсихиатр.
— Чем занимается детский нейропсихиатр?
— Изучает органические причины психических симптомов и расстройств детей.
— Что делал доктор Гертц?
