Он принимает как подарок эту случайную искру, проскочившую между ним и запыхавшейся молодой девушкой с горящими щеками и уверенным взглядом. Короткая передышка. Несколько секунд подлинной близости, которую никто никогда не сможет ни осудить, ни подвергнуть анализу. Если вас вытолкнули на обочину, вы неизбежно начинаете желать невозможного: вы хотите, чтобы на вас обратили внимание, но не выносите, когда вас разглядывают. Когда вас оценивают, исследуют, критикуют. Вы стремитесь во всем походить на так называемых нормальных людей, но в то же время ни на минуту не забываете, что вы «не такой». Вот, скажем, Эммануэль: он очень мягкий человек и ко всем относится с открытой душой, за что его и ценят. Но иногда он спрашивает себя: что, если с его стороны это не более чем лицемерие? Словно он хочет, чтобы его считали образцовым. А вдруг в глубине души он расист? Женоненавистник? А если он ни то, ни другое, не является ли это признаком ненормальности? Иногда он сожалеет, что не способен по-настоящему ненавидеть. Потому что ненависть – это нормальное, здоровое чувство, самое большое искушение. Как иначе можно объяснить, что оно так неискоренимо? Эммануэль ни к кому не испытывает ненависти. Хотя это совсем не значит, что он готов любить весь мир, но, в общем, здесь есть о чем задуматься. Даже всякие уроды, которых сотни и которые вместе представляют серьезную силу, не вызывают у него ненависти. Ему их жаль. Или, точнее, он их игнорирует. Но ведь игнорировать кого-то – это почти то же, что презирать, а презрение – разве это не есть ненависть цивилизованного человека? Эта мысль немного ободрила Эммануэля.
Одиннадцать секунд…
Физическое напряжение, вызванное бешеным рывком к поезду, наконец отпускает Софи, и кровь свободнее бежит по венам. Она вдыхает полной грудью спертый воздух вагона. Она обожает эту особенную атмосферу метро, это чрево Парижа. В прошлом году в лицее они проходили роман Эмиля Золя «Чрево Парижа». Она была очень удивлена и даже разочарована, узнав, что местом действия романа является рынок, а не метро. Тем более что она точно знала, что самые нижние уровни Парижского коммерческого центра[6] – это как раз и есть метро.
Софи любит Париж, как сельский житель любит свои поля. Бывает, она садится в автобус – в один из тех ныне редких автобусов с открытой задней площадкой – единственно с целью покататься по улицам. По ее улицам, по ее городу. И думать при этом с восторгом: «Я родилась здесь, я живу здесь, и я прямо сейчас еду по этому городу!»
Когда ей удалось запрыгнуть в поезд в последнюю секунду, ее охватило такое чувство облегчения и одновременно радости от предстоящей встречи с Людо, что она даже не подумала взяться за поручни. Состав трогается, от резкого толчка она буквально падает на пассажира в бордовом пиджаке. На секунду она хватается за его твидовый рукав, после чего восстанавливает равновесие и берется за хромовые перила.
– Извините.
Он поворачивает к ней голову, холодно смотрит и отводит взгляд, произнося что-то недовольным тоном. Наверное, он из тех, кто ненавидит молодых. Или терпеть не может кожаные куртки. Но Софи совершенно наплевать и на этого старого ворчуна, и на то, что он любит или не любит. Ей сейчас хорошо. Может, немного жарко, но это скоро пройдет.
Десять секунд…
Жильбер не хочет иметь ничего общего с этой малолеткой, которая только что налетела на него, наступив на ногу и чуть не оторвав рукав пиджака. Хоть она и извинилась, не похоже, чтобы она была огорчена. Наверное, это их новая модная шуточка: задеть человека, а потом сказать «извините», внутренне потешаясь над ним.
Надо было ехать на машине.
Эта мысль приходит Жильберу в голову всякий раз, когда он едет туда, хотя он отлично понимает, что не в состоянии вести машину. Чересчур нервничает. И на обратном пути ему не стоит садиться за руль – слишком он будет опустошен, пресыщен. Стоп! Не нужно сейчас думать о том, что будет после, иначе он с полдороги возвратится домой. Чтобы, разумеется, тут же повернуть обратно, потому что ему необходимо попасть туда! Необходимо. В общем, можно думать обо всем, но только не о том, что будет после.
Например, о людях, которые едут рядом с ним. Об этой маленькой дурочке, или о том высоком бледном парне в желтой куртке, который только что его толкнул – да, и он тоже. Сговорились они все, что ли, против него сегодня? Можно поразмышлять о грустной женщине, что сейчас стоит позади него, на которую он обратил внимание, еще когда она вошла. Жильбер ее подробно разглядел. Брюнетка, как он любит, с легкой тенью над верхней губой. В другой раз он непременно начал бы свою любимую игру, но сейчас ему нельзя расслабляться. Он должен сохранять настрой.