В следующее мгновение он еле увернулся от тяжелого кулака Кузнеца. Глаза Ауле горели, как расплавленное золото, лицо побледнело.
— Ты… так ты… Проверил, значит… Всех скрутить собрался, да?! Не выйдет, слышишь?! Без меня своими кровавыми делами занимайся! Вместе с Единым! — Великий Кузнец, изготовившись, бросился на Короля.
«Интересно, а у него обруч не срабатывает, потому что давно снят за примерное поведение, или Единому не терпится взглянуть, как меня прибьют собственные подданные? Зачему Самому возиться?» — подумал Манвэ, ускользая от возмущенного Кузнеца.
Собравшиеся с каким-то даже задорным интересом наблюдали за разыгравшейся в покое сценой — часть разговора большинство не слышало, а мысленные реплики никто и подавно проследить не мог.
Варда, потянувшись, как огромная кошка, направилась к ним. Ауле снова рванулся к Королю, по-прежнему неуловимому, как подвластная ему стихия, но на плечо его легла неожиданно тяжелая рука Мелькора.
— Успокойся, Ауле, это действительно была проверка, но с иной целью.
Ауле дернулся, недоверчиво косясь на Черного Валу:
— То есть? Ты действительно свободен? А ты уверен, что он тебя не обманывает?
— Знаешь, если бы план был именно таков, можно было бы обставить мое явление в Аман иным образом. Например, как бы позволить бежать… — Мелькор ухмыльнулся.
— И распустить об этом слух по Валмару, — мечтательно протянула Варда.
— И выявить штаб мятежников у нас дома, например, — улыбнулся Аллор.
— А там накрыть всех сразу! — звонко, чуть нервно рассмеялся Златоокий, тряхнув копной темно-медовых волос.
Великий Кузнец мрачно покачал головой:
— Так где же — правда?
— Правда все же в том, что Мелькора я счел нужным освободить, а Отец наш придерживается иного мнения на этот счет, — пожал плечами Манвэ.
— Зачем же ты…
— Видишь ли, в сложившейся ситуации каждому приходится решать за себя, — развел руками Мелькор.
— Сидел бы в своем чертоге — не было бы всей этой разборки, — проговорил Манвэ.
— Какая разница?
— На рассвете выслушал бы спокойно Указ — и никакого личного решения.
— Насиделся уже! — проворчал Ауле. — Не все ли равно, когда заявить то, что я заявил, — днем раньше или днем позже? Повторить? Пожалуйста: я больше не орудие — ни в твоих руках, Манвэ, ни в руках Единого, чью волю ты вершишь… или вершил…
Внезапно Ауле побледнел, невольно поднеся руку к виску. Скривился.
— Начинается… — процедила Варда.
— Вот так… Не из любви и веры, так из страха! — пробормотал Манвэ. — Видишь, Ауле, обратного пути нет — верить не удастся после всего, а продолжать — так, на коротком поводке… Я — не смогу, — проговорил он. — Все же зря я тебя, наверное, накрутил…
— Может, и к лучшему. Надо же хоть когда-то решиться, — сощурился Ауле.
— Ладно, не горячись, посмотрим, что нам утро принесет. По крайней мере, ты выбрал. Так что, что бы ни произошло… — Манвэ вгляделся в еле заметно начинающее выцветать небо.
— Пора собираться, — произнесла Варда. — С нами пойдете или пораньше?
— Может, лучше вместе? — проговорил Мелькор. Владыка пожал плечами. «Ну и процессия. Впрочем, не раньше же меня ему появляться».
— Все-таки лучше, если я буду рядом, — раздумчиво повторил Мелькор. — Ведь из-за меня, по идее, весь шум… — неопределенно усмехнулся он.
— Послушай, а ты не обидишься, если я буду считать тебя поводом, а не причиной? Так — честнее… — покачал головой Манвэ.
— Знаешь, я не настолько гордый — что бы обо мне ни говорили. И не такой уж обидчивый.
Собравшиеся покинули покой — последними вышли королевская чета и Мелькор. Стыло-серое, по-утреннему хмурое небо настраивало на меланхолию, и солнце, болезненно-желтоватыми всплесками лучей размазывающее потеки сумерек, ликования не внушало. Варда передернула плечами, кутаясь в темно-серебристый плащ.
Вдохнув покалывающий горло ледяной пылью воздух, Манвэ неторопливо, даже как-то томно потянулся.
На смену тоскливому и почти растерянному состоянию постепенно пришло полузабытое ощущение азарта — как на крутом вираже во время отчаянно-стремительного полета. Забыть это ощущение он не мог, да и не желал, даже спустя три эпохи. За спиной была пустота, впереди — неизвестность, и это наполняло Повелителя Ветров каким-то хищным, почти радостным чувством свободы. Что бы ни случилось — к прежнему он не вернется. Он может потерять все и всех — но, повернув назад, потеряет также, только более жалко и унизительно.
Большая игра началась — отступать поздно, ставки сделаны, а надежда на выигрыш… Что же, как и полагается надежде, она умрет последней.
Он любезно подал руку Варде, помогая ей устроиться на ее любимом белом орле. Усевшись сам, Владыка взмахнул рукой, и пестрая кавалькада ринулась с кристально мерцающей вершины Ойлоссэ вниз, к морю, на Маханаксар.
Охтариэн и Талион услышали, как Эонвэ передал их Вале приказ Короля Мира. Круг. Что будет объявлено там? Чья воля?
