Они долго сидели в тот вечер — как когда-то. Пили, не считая — в бешеном темпе — как сложилось уже давно. Бывшему главе Белого Совета было о чем рассказать — правда, не все хотелось вспоминать. Ауле не настаивал — просто смотрел на своего ученика, вглядываясь понезаметней в точеные острые черты, ставшие резче, глаза — два черных провала. Жалость и потаенная радость мешались в душе Валы: Курумо стал частью его, связь между создавшим и созданным, бывшая для остальных естественным даром (или — проклятием?), у них выстраивалась словно по кирпичику («Прямо как у людей», — подумал Кузнец), — и потому казалась чем-то невероятно хрупким и ценным.
— Ступай, отдохни, — сказал наконец Ауле, глядя на углубившиеся тени под глазами майа. Тот послушно поднялся:
— Куда пройти?
— Как — куда? К тебе — в твои покои. Домой, короче. Курумо опустился на колени, пряча лицо за черными прядями волос.
— Спасибо, Учитель, — сдавленно прошептал он. Ауле опустился рядом.
— Ну что ты? — и положил руку ему на плечо. Того снова била дрожь. Кузнец не без усилия поставил майа на ноги:
— Спокойной ночи, Ученик.
— Спокойной ночи, Мастер. — Курумо, словно на ощупь, коснулся двери, толкнул ее и медленно вышел.
Ауле, проводив его взглядом, снова уставился в огонь, наблюдая пляску языков пламени.
Курумо вошел в комнату, отведенную ему еще в Предначальную эпоху. Дом? Да, наверное. Его книги, какие-то немногие вещи, почему-то сохраненные. На столе возникло свечение, из которого соткалась пепельница. Изящная, удобная.
Курумо невольно улыбнулся, повернувшись в сторону, где сейчас мог находиться Ауле.
«Спасибо, Учитель», — как можно отчетливей подумал он.
Когда неясное движение, только его сверхчутьем уловимое, повторилось еще раз, Манвэ не выдержал. Точнее, позволил себе обеспокоиться. Если один раз можно было думать, что показалось (впрочем, что может показаться Айну — да, наваждение, как же…) или что неправильно понял, то сейчас? Что-то не так. Такого еще не было. И где — в чертогах Ниэнны, точнее… да, там, где Врата! Ничего себе тихоня — Скорбящая Валиэ. Хотя она-то как раз и может учудить нечто нежданное и, пожалуй, не побоится. Надо разобраться — пока не стало поздно. Что ей сказать? Ниэнну Повелитель Арды уважал, но общаться с нею было тяжело — у нее была своя правда, от его, Короля, правды отличная. Чем дальше, тем больше отдалялись они — она не показывалась в Ильмарин уже давно. Собственно, как и остальные Феантури, отошедшие от светской жизни Валмара Многозвенного. Когда-то они были близки. А сейчас… Посоветоваться бы с Вардой…
Посланная за Королевой Вардонэль вернулась ни с чем: Ее Величество отправилась навестить Сады Лориэна. Вот ведь некстати. Владыка Арды сосредоточился, мысленно приказывая Эонвэ явиться — тянуть с выяснением не стоило.
Глашатай был весь — внимание.
— Ступай, призови Оромэ, Тулкаса и… Намо. Пусть ждут меня у чертогов Ниэнны.
— Что-то случилось, Владыка? — Эонвэ в глубине души подивился собственному нахальству.
— Обсудим это как-нибудь потом, хорошо? — проворковал Манвэ. — А сейчас — не медли. Приказ понял?
Майа кивнул, поклонившись.
— Вот и замечательно. И сам туда же явись. Да… Позови Курумо. Да-да, его тоже. Пока все, спасибо.
Эонвэ вошел в чертоги Мандоса — Намо был дома. Услышав про призыв Короля, Владыка Судеб пожал плечами:
— Хорошо, я буду. А что, собственно, происходит? — поинтересовался он у Эонвэ.
— Почему ты думаешь, о Владыка Судеб, что Повелитель счел нужным ознакомить меня с подробностями происходящего? — Эонвэ грустно усмехнулся.
— Он просил явиться только меня или кого-то еще?
— Оромэ с Тулкасом. И Курумо. — Майа подумал, что это не такой уж секрет — все равно ведь там встретятся.
Ага — чертог Ниэнны и «цвет» Валмара. Воинственный цвет. Выносящий приговоры — и приводящие их в исполнение. Сопоставить эти данные — задачка для неграмотного эльфа. Значит, что-то учуял сверхпроницательный Король Мира… Говорил я им — добром не кончится, и без меня чтобы не совались! А сейчас они — там и… что же будет? Представить страшно. Интересно, насколько Манвэ понял, что именно происходит? А насколько бы ни понял — теперь не успокоится, пока не раскопает. А может, все же плюнет? Что ему, больше всех надо? Впрочем, с него больше, чем со всех, и спросят…
Что же делать? Надо как-то их предупредить, только сработает ли мысленная связь — там? Но Гортхауэр-то дотянулся…
Эонвэ все еще стоял перед ним — Намо, сам не зная почему, попытался ободряюще улыбнуться майа.
Эонвэ вымученно улыбнулся в ответ:
— Так ты тоже ничего не знаешь, Намо? Что могло стрястись?
— Подумай, сопоставь! Ты в этом не новичок.
— Да, конечно, но… Не хочется, Владыка Судеб, — отрезал Эонвэ. — Извини за расспросы. В первую очередь, это бессмысленно. А потом — все равно решать придется в последний момент — и как я хотел бы, чтобы мне не пришлось этого делать. — Последнюю фразу майа Манвэ произнес совсем тихо. — Прости, Намо, — добавил он, будто очнувшись, и быстро вышел.
