Подступила, решительно взяла под локоть и сказала, что никуда не отпустит. От Химички несло алкогольным духом. Уже начала праздновать – догадался я, потому не спорил. Лишь предложил пойти ко мне, а ни к ней, как предлагала Мария Ивановна.
Это решение Гном подсказал: нельзя обижать хорошую девушку, как и дурить ей голову, давать надежду. От созерцания Неверной и Равнодушной на праздничном вечере, сердце моё было разбито обидной ревностью. Теперь стоит пузырькам шампанского расковырять укромную норку, где заточён Демон – быть беде. И так накрутил узлов, навязал узоров, ещё Химичку впутывать – уже слишком. А дома мама, незнакомая для Марии Ивановны обстановка – хоть как-то убережёт от греха.
Мохнатый гад, напротив, обиженно подначивал, что девушка как раз ожидает такого поступка. Отмахнулся от Демона. Расчётливый Гном – мой советник в эту ночь, и в последующую рождественскую неделю. Я решил поставить окончательные точки в глупых романах, стать Эльдаром Расчётливым, отбросить амурные бредни и взяться за учебники, чтобы летом сдать экзамены в институт. Тем более, обе мои Музы, кажись, образумились.
Задумка относительно Марии Ивановны, почитай, удалась. В чужой квартире, пред мамиными очами, Химичка смутилась. Особенно после того, как обнаружила, что на правой ноге прорвались капроновые колготки и норовливый большой палец с неподстриженным сероватым ногтем, поминутно вываливался наружу.
Но праздновать победу было рано. Лишь только мама ушла к себе в комнату, а мы с Химичкой перебрались в келью – Демон вновь подал голос. Блеклые черты Марии Ивановны, зачарованные всполохами ёлочной гирлянды, обрели манкость. Девушка захмелело плюхнулась на диван, поддёрнула платье и я, вымученный Аней и Алевтиной, представляя, что это кто-то из них, уже, было, поддался: присел рядом, положил руку Химичке на колено. Она запрокинулась на спинку дивана, прикрыла глаза, изготовила некрасивые тонкие губы…
Спасла мама. Постучала в дверь, не ожидая разрешения, зашла. Не глядя на нас, открыла шкаф, взяла наугад простынь. Не оборачиваясь, вышла. Она видимо не предполагала, что мы так быстро перейдём к дивану, или предполагала – потому зашла. Она многое знает, моя необычная мама.
Несколько ударов сердца мы сидели неподвижно. Затем Химичка ожила, принялась смущённо натягивать на колени задранное платье.
Я поднялся, окинул взглядом Марию Ивановну: остроносый профиль, сутулые плечи, кривой палец, вылезший из прорехи. Она хороший человек, верный друг – пусть такой и останется.
Не желая обидеть гостью, бодро затараторил о случайностях, которые отводят нас от разного рода поступков. Предложил совершить паломничество в сказочную новогоднюю ночь, которая совсем не похожа на вчерашнюю, и которая исполняет желания.
Желания Химички явно не вязались с гулянием по городу, но спорить не стала. Не поднимая головы, принялась засовывать непослушный палец в колготину, зло поддёргивая со щиколотки – мол, ей теперь всё равно.
Пробуя развеселить девушку, затолкал её на кухню, упросил выпить на брудершафт бокал шампанского, затем второй, затем следующую бутылку. До той поры, когда мы в обнимку выпали из парадного в морозный сумрак, все печали прошли.
Мы дружно смеялись над глупыми снежинками, которые так косо летят и не желают ловиться ртом. Я чуть потискал Марию Ивановну, чем добавил радости и так уже радостному пьяненькому девичьему сердцу. Возле центральной ёлки мы играли в снежки, затем целовались в щёчку: «Как друзья!» – дурашливо пищала Химичка.
Затем мы отправились бродить Городком. Обошли центральные улицы, поздравляя с Новым годом встреченные компании, исходившие девичьим визгом, бенгальскими искрами и вселенской любовью. Мы гуляли заснеженным парком, прокладывая двуногие тропинки по белой целине.
Запыханная Химичка рассказывала о Белой лошади, покровительнице наступившего года, а ещё о примете: как встретишь Новый год – так его и проведёшь. «Потому, – говорила Химичка, – мы целый год должны ВМЕСТЕ допьяна пить шампанское, ходить улицами и целоваться в щёчку».
Я соглашался, обещал, а сам думал, как бы хорошо было пойти сейчас к Алевтине Федоровне и Ане, поговорить за новогодним столом. Сказал бы: шёл мимо – решил заглянуть.
Только Неверная и Равнодушная меня не ждут. У них свои заботы.
Два праздничных дня не выходил из Леанды. Смотрел «Песню года», повторы «Новогодних огоньков» и сочинял слова, которые скажу Алевтине Фёдоровне.
Я выдумывал прощальный монолог, подобающий нашему расставанию, даже записывал, в надежде заучить. Но слова, впрямь по Тютчеву, были всё лживые, распадались, теряли смысл и обращались уже не тем, что хотел сказать. К тому же, если Алевтина перебьёт или задаст вопрос, то моя стройная система обратится банальным лепетом.
Замучившись составлением бестолковых шарад, решил положиться на случай. Главное – нам нужно расстаться, а ещё важнее – чтобы Алевтина поняла. Я так не хочу её обижать.
В первый рабочий день, третьего января, пошёл в библиотеку. Посетителей не было.
