— Вы вдвоем идите, — прошептал Уинтерпоул. — Я пойду с монахом и прикрою его, пока он будет разведывать обстановку.
Уинтерпоул исчез вслед за Церингом. Кристофер и Чиндамани обогнули неровный край палатки. Здесь было еще темнее. Они присели, напряженно вслушиваясь в темноту.
Прошло не больше пяти минут, прежде чем вернулся Церинг, хотя казалось, что прошло намного больше времени.
— Там только один часовой, — прошептал он. — Мы можем пробраться внутрь под пологом: он никак не закреплен, просто прижат приготовленными на зиму деревянными колодами.
Он нагнулся и начал убирать куски дерева с
— Где Уинтерпоул? — спросил он.
Церинг посмотрел на него.
— Разве он не здесь?
— Нет, он пошел с тобой, чтобы прикрыть тебя.
Церинг опустил кусок дерева на землю.
— Он не пошел со мной, — возразил он. — Я думал, что он остался с вами.
Они огляделись по сторонам, но Уинтерпоула нигде не было видно.
— Мне это не нравится, — сказал Кристофер Чиндамани. — Я знал, что ему нельзя доверять. Как ты думаешь, куда он мог пойти?
— Куда угодно. Но я думаю, что нам нельзя здесь задерживаться.
Она нагнулась и стала помогать им. Поднять край юрты было секундным делом. Она была освещена тусклым светом.
Внутри юрта была такой же, как и другие: в центре стоял очаг, в котором горел сильный огонь. Перед очагом лежали ковры и выложенные треугольником подушки. Вдоль стен стояли шкафы и сундуки, а справа от двери был буддийский алтарь необычной конструкции, покрытый изображениями богов и другими орнаментами. В целом юрта была слабо освещена.
Кристофер пополз вперед, опустившись на четвереньки. Поначалу юрта показалась ему пустой, но затем он разобрал очертания двух маленьких фигурок, сидевших на подушках возле двери. Сердце его подпрыгнуло в груди, когда он узнал Уильяма и Самдапа. Рядом с ними был монгол-охранник. Он сидел спиной к Кристоферу и вроде бы дремал. Над левым плечом виднелся ствол винтовки.
Кристофер продолжал ползти. Внезапно он застыл. Уильям заметил его. Он отчаянно замахал мальчику, показывая, чтобы тот сидел тихо. Но Уильям не мог сдержать радость. Он протянул руку к Самдапу и начал радостно показывать ему на Кристофера.
То, чего так боялся Кристофер, все же произошло. Внезапная перемена в поведении мальчика привлекла внимание охранника. Он встал, повернулся и заметил Кристофера и тех, кто был с ним.
Охранник крикнул и вскинул винтовку. Он выстрелил слишком поспешно, не успев даже прицелиться. Пуля просвистела далеко от Кристофера, но он тем не менее пригнулся. Ответный выстрел, предназначенный охраннику, достиг своей цели. Тот пошатнулся, выронил винтовку и упал назад, на алтарь, опрокинув все, что стояло на нем.
Внезапно распахнулась дверь, и в юрту вбежал второй охранник, дежуривший снаружи. Кристофер выстрелил, прежде чем глаза часового успели привыкнуть к освещению в юрте.
— Быстро! — крикнул Уайлэм, подбегая к мальчикам. — Нам надо убраться отсюда, прежде чем кто-нибудь появится здесь.
Но, несмотря на всю поспешность, он не мог не остановиться, чтобы обнять Уильяма и убедиться, что его сын жив и здоров. Сзади подбежала Чиндамани, обняв Самдапа и подняв его на руки.
Снаружи послышались голоса. Кристофер опустил Уильяма на землю и подбежал к двери.
— Пошли! — сказал он, протягивая Уильяму руку. — Надо уходить!
Но Уильям смотрел на него со слезами на глазах.
— Я не могу! — крикнул он. — Посмотри!
Кристофер посмотрел туда, куда показывал Уильям. На его ноге был железный обруч, к которому была прикреплена цепь, в свою очередь намертво прикрепленная к тяжелому сундуку, стоявшему в метре от них. Самдап тоже был прикован к нему.
Кристофер зарычал от ярости. Он нагнулся и подобрал винтовку охранника, намереваясь сбить цепь с сундука при помощи приклада.
В этот момент снаружи донесся топот бегущих людей. Дверь распахнулась, и вбежали несколько мужчин. Все они были вооружены. Последний придерживал дверь. Через мгновение внутрь вошел Замятин.
Кристофер выронил винтовку и пистолет. Замятин улыбнулся.
— Вы как раз вовремя, — сказал он. — Праздник начинается через несколько часов. Я уже запланировал, как его отметить.
В последнее время он столько раз замечал, что кашляет кровью, что когда он сплюнул в миску и снова увидел кровь, это его совсем не испугало. Это страшно разозлило его, но злость была бессильной, ибо против него восстало его собственное тело, и он вряд ли мог приказать вывести свою оболочку из палатки и пристрелить. Он намеревался умереть на поле боя, даже если бы ему пришлось ползти туда на карачках; но каждый раз, когда он харкал кровью, в голове его поселялись сомнения. То, что пожирало его легкие, могло в конце концов обмануть его и не дать умереть смертью героя, о которой он мечтал. Он не находил особой славы в том, чтобы умереть, сплевывая розовую жидкость в металлическую миску.