Он был полностью вымотан по прибытии в Индию, но он возненавидел приют, в который его привели, хотя там у него была возможность выспаться в кровати. Он вспоминал преподобного Карпентера с содроганием. Дальнейшее путешествие было ужасным. Мишиг, командовавший небольшим караваном, был настоящим зверем — он измучил его во время перехода.
В монастыре ему все показалось каким-то нереальным. Повсюду были страшные изображения и статуи, повсюду были худые бритоголовые люди, смотревшие на него как на цирковое животное. Старик, говоривший по-английски и утверждавший, что он его дедушка, сказал ему, чтобы он не боялся, но Уильям не мог ничего с этим поделать: он чувствовал себя одиноким, озадаченным, потерянным. Даже другой мальчик, говоривший с ним на непонятном языке, и женщина, беседовавшая с ним с помощью дедушки, не смогли развеять его страхи.
Но сегодняшний день был самым худшим. Они пришли за ним и другим мальчиком, Самдапом, посреди ночи и протащили их по этому ужасному мосту. Он видел, как убивали людей, десятки людей. А потом привели его отца, и это разбило его последние надежды. Если его отец тоже был в руках этих людей, то кто же придет за ним и спасет его?
Чиндамани уговорила Царонга Ринпоче, чтобы ей разрешили отвести детей в свою комнату. У двери выставили двух сторожей, ни одного из которых она не знала. Ринпоче ушел, предупредив, что вернется рано утром.
Ее старая нянька Сонам была здесь. Чиндамани нашла ее за кроватью, где она пряталась, когда Чиндамани ушла. Старая
Сонам уже тогда была старой, сейчас же она была древней старухой. Она служила двум инкарнациям богини Тара, купала и кормила их в младенчестве, ласкала их, когда они были детьми, решала проблемы, связанные со взрослением, и выслушивала их жалобы, когда они становились взрослыми. Двадцать лет назад она набальзамировала предшественницу Чиндамани и одела в лучшие одежды, прежде чем положить в маленькую гробницу, приготовленную для нее в храме Тары. Четыре года спустя ей привели Чиндамани, крошечную девочку, трогательно прижимавшую к себе деревянную куклу и молившую, чтобы ее отправили обратно к матери. Кукла была все еще с ними, постаревшая и нелюбимая. Маленькая девочка тоже была здесь.
— Что нам делать, ама-ла? — обратилась Чиндамани к старухе.
Решимость покинула ее, когда она оказалась в комнате Тхондрапа Чопхела и увидела раскачивающиеся в тенях тела. Она рассказала Сонам очень немногое из того, что видела: этого было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство старухи, и недостаточно для того, чтобы испугать ее.
— Сделать? Что мы можем сделать? — прошипела сморщенная старуха. Маленькие черные глазки беспокойно заметались, как рыбы в аквариуме, на высохшем пергаментном лице. Она все еще носила традиционную прическу, состоявшую из ста восьми косичек, но с годами косички становились все тоньше и тоньше, не говоря уже о том, что волосы становились все жирнее. Все зубы давно выпали, но она не жаловалась: она всю жизнь прожила на чае и цампе и никогда не пробовала — да и не хотела, — мясо и рыбу. В ладонях она держала молитвенное колесо, нервно вращая его скрюченными пальцами.
— Ты говоришь, что Царонг Ринпоче низложил чужеземца-трулку, — продолжала она. — Ха! Это ненадолго. Куда ему тягаться с чужеземцем. Я помню этого Царонга с того времени, когда он был еще мальчиком. Он всегда был противным. Он любил ловить мух и отрывать у них сначала крылья, затем ноги, потом головы. Методичный маленький ублюдок. Когда его пороли за это, он всегда оправдывался, утверждая, что делал это мухам во благо — возможно, их теперь ждет более удачная реинкарнация и они могут стать стрекозами, бабочками или летучими мышами. Он скверный человек, и его не любят. Никто не поддержит его. Дорже Лама скоро опять возглавит монастырь.
Чиндамани тяжело вздохнула. Она не хотела причинять пожилой женщине боль. Но ей необходимо было узнать хоть часть правды.
— Дорже Лама мертв, ама-ла, — прошептала она.
— Мертв? Что с ним случилось?
Чиндамани рассказала о том, что сообщил ей Царонг Ринпоче. Это было нелегко, и она закончила рассказ в слезах. Самдап наблюдал за ней, чувствуя, как нарастают в нем страх и ярость.
— Убит? — переспросила Сонам. — О-о! Это будет стоить Царонгу Ринпоче сотни жизней! В следующий раз он родится бескрылой мухой, вот увидишь. И когда это произойдет, я наступлю на него.
Все ее представление о мире разлетелось вдребезги. Ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к настоятелю-чужеземцу, но в конце концов он начал нравиться ей.
— Мы все в опасности, ама-ла. Здесь человек с севера, бурят. Он хочет забрать с собой повелителя Самдапа и внука настоятеля.
— А ты, мое сокровище, что они хотят от тебя? — Старая нянька протянула высохшую руку и ласково погладила Чиндамани по волосам.