Чиндамани вздохнула. Ей не хотелось еще больше расстраивать пожилую женщину, но она уже видела тела Чодже и трех его помощников в комнате Тхонд-рапа Чопхела.
Наконец она приняла решение.
— Нам придется рискнуть, — сказала она. — Если Чодже и его помощники могли входить туда без последствий, значит, сможем и мы.
Старуха прикрыла лицо руками и начала стонать, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Пожалуйста, ама-ла, — взмолилась Чиндамани. — На это нет времени. Доверься мне. Госпожа Тара не допустит, чтобы мне причинили вред.
Но старуха проигнорировала ее слова. По мере того как реальность ситуации смешивалась в ее мозгу с накопившимися за долгую жизнь фантазиями о сверхъестественных ужасах вселенной, в которой она жила, стоны ее становились все громче.
Чиндамани повернулась к Самдапу.
— Самдап, — попросила она, — присмотри, пожалуйста, за маленьким чужеземцем. И за Сонам тоже. Скажи ей, что беспокоиться не о чем. Попроси ее помочь тебе подготовить одежду и припасы. Я все убрала в этот большой сундук. Все выньте и рассортируйте. Потом времени на это не будет. Я не могу помочь тебе: мне надо идти искать Ка-рис То-фе.
Но мальчик молча сидел на своем месте, словно застыв, и смотрел на нее.
— Что случилось, Самдап? — спросила она.
— Я боюсь, — ответил мальчик. — Я не хочу идти сегодня вечером в гон-канг. И не хочу идти ни по каким туннелям.
Чиндамани подошла к нему и села рядом.
— Я тоже боюсь, Самдап, — прошептала она. — Но нам обоим следует набраться храбрости. Сегодня очень важно, чтобы ты был смелым. Таким же, каким ты был, когда пытался уйти в Гхаролинг вместе с Тобченом Геше.
— Но тогда я вовсе не был смелым, Чиндамани. Когда Тобчен Геше исчез, я очень испугался и плакал.
— Я знаю, — ответила она, положив руку ему на голову. — Но у тебя были причины для страха. Ты был один и была реальная опасность. Если бы не подоспел Тхондрап Чопхел, ты мог умереть.
— Но Тхондрап Чопхел напугал меня еще сильнее!
— Поначалу. После этого ты просто был несчастным. Но ты уже не был в опасности. Сейчас, сегодня, ты в опасности. Никто не попытается убить тебя, ты для них слишком важен. Но может прийти время, когда они решат, что их интересы требуют избавиться от тебя. Вот почему нам обоим надо сегодня вечером уйти отсюда. Ты понимаешь?
— Да. Я понимаю, но...
— В гон-канге бояться нечего. — Она наклонилась к нему и быстро зашептала ему на ухо: — Я бы на твоем месте не обращала внимания на истории Сонам. Это просто старая сказка: там, внизу, ничего нет.
На самом деле она была обеспокоена. Возможно, все было не так страшно, как представляла себе старая нянька, но кто-то вполне мог приготовить для них очень неприятный сюрприз.
Она крепко сжала его руку и улыбнулась. Мальчик нерешительно улыбнулся в ответ. Она подошла к Уильяму, сожалея, что не может сказать хоть несколько слов на его языке, чтобы успокоить его. Все, что она могла произнести, это имя его отца, Ка-рис То-фе, но не была уверена, что он поймет, что она хотела сказать. Она улыбнулась и ласково поцеловала его в лоб. Он попытался слабо улыбнуться в ответ, хотя все еще был напуган.
Она пересекла комнату, подойдя к большому лакированному сундуку. Внутри были вещи, которые она приготовила для путешествия: одежда на четверых, палатка, еда, мешок с сухим топливом, украденным с кухни, и деньги. Никогда в жизни у нее не было денег, но она знала их назначение и знала, что будет спокойнее иметь с собой деньги, нежели золото или драгоценности, которые у нее были. Деньги достала Сонам, у которой были свои способы добыть все что угодно.
Чиндамани надела тяжелое мужское одеяние, которое, в отличие от чубы, все же давало ей возможность двигаться. Она напоследок сказала няньке несколько обнадеживающих фраз, снова улыбнулась мальчикам и подошла к окну.
Когда-то давно, когда она была маленькой девочкой, она обнаружила, что снаружи по всему верхнему этажу идет узкий карниз, находящийся прямо под окнами. Она пыталась пройти по нему в находившуюся неподалеку комнату, где жил один из ее учителей, но Сонам все узнала и сурово наказала ее. Сейчас она молила богов дать ей возможность дойти до комнаты Кристофера, окно которой находилось на той же стороне монастыря, что и ее окно.
Холод впился в ее лицо и руки, и ей показалось, словно под кожу каким-то образом проникли льдинки.
Она медленно спустилась на карниз, отметив, что он ближе, чем она предполагала: она забыла, что выросла со времени своего первого путешествия. Но если карниз стал ближе, значит, он стал и уже — намного уже, чем мост, ведущий в лабранг, к тому же здесь держаться можно было только за стену.