Постепенно сердцебиение и дыхание пришли в норму, и правая нога начала оживать. Она сдвинула левую ногу еще дальше, чтобы дать место правой, переместила вес тела влево и оказалась на той стороне. Все было позади. Но она знала, что не сможет еще раз пройти этим путем. Если ей не удастся проникнуть с карниза в монастырь, ей придется либо замерзнуть здесь, либо упасть вниз и навсегда уйти из этого мира.
По ее расчетам, комната Кристофера должна была быть пятой по счету, но в темноте сложно было что-либо разобрать, и она боялась, что могла случайно допустить ошибку и пройти мимо. Она молилась, чтобы ставни не оказались закрытыми, как это было утром; она не помнила, были ли они открыты вечером, когда она пришла, чтобы разбудить его.
Она с ужасом осознала, что прошло уже много времени. Страх подталкивал ее к паническим и поспешным действиям, но она заставила себя двигаться медленнее, сантиметр за сантиметром, и мечтала, чтобы и ход времени замедлился, подстроившись под нее.
Ее беспокоили пальцы рук. Она понимала, что если ей придется еще долго пробыть на морозе, она получит серьезное обморожение. Пальцы уже ничего не чувствовали, и она цеплялась за стену только усилием воли.
Ей казалось, что прошло много часов, прежде чем она дошла до пятого по счету окна. К своей радости она смогла различить тусклый свет, льющийся из комнаты. Оказавшись прямо под окном, она подтянулась, уперевшись о подоконник ладонями, а затем локтями, и заглянула в окно.
Кристофера в комнате не было.
Царонг Ринпоче нервничал все больше и больше. С помощью бурята Зам-я-тинга ему наконец удалось взять Дорже-Ла под свой контроль. Правда, Зам-я-тинг думал, что главный здесь он, но Ринпоче собирался в скором времени показать ему, что это не так. Его куда больше беспокоила женщина, Чиндамани. Она представляла богиню Тару, а Тара была крайне популярна и среди монахов, и среди простых людей. Со временем эта сука могла свести на нет все его усилия, напрямую обратившись к послушникам и напомнив об обете верности, особенно если обращение это будет эмоциональным. Ее придется уничтожить — и это потребует тонкой организации, чтобы потом ее убийство не ударило по нему.
Англичанин Уай-лэм уже сослужил свою службу. Приведя его в монастырь, он помог втянуть настоятеля-чужеземца в британские махинации. Зам-я-тинг очень многое знал об Уай-лэме и смог убедить монахов, что и он, и его отец вовлечены в какой-то заговор. Возможно, так оно и было. Но сейчас это уже не имело никакого значения.
Значение имело то, что Уай-лэм, возможно, представлял собой более серьезную угрозу, чем женщина. Должность настоятеля не передавалась по наследству. Англичанин не мог объявить себя трулку, да Ринпоче и не боялся этого. Но все в Дорже-Ла знали слова пророчества, найденного в древней книге
Англичанин всего этого, конечно же, не знал, но Царонг был уверен, что девушка сообщит ему об этом и использует пророчество, чтобы сплотить вокруг себя монахов. Все, что им было нужно, это уговорить сына Уай-лэма сыграть ту роль, которую предложит ему девушка. Ринпоче до сих пор не был уверен в большей части монахов. Маленький толчок мог направить их совсем в другую сторону.
Это надо было предотвратить любой ценой. Он не знал, что планирует предпринять бурят в отношении Уай-лэма или женщины. Но его собственные планы были просты: девушка и англичанин должны были умереть этим же вечером.
Задвижка на окне открылась без труда. Она и не предназначалась для закрывания — с перевала нельзя было подобраться к окну никоим образом. Чиндамани свалилась в комнату. Здесь было тепло. Кристофер побывал здесь с тех пор, как они расстались. Его верхняя одежда, в которой он пришел в Дорже-Ла, исчезла. Наверное, его привели сюда, заставили одеться и опять увели. Интересно, что же здесь происходит?
Она осторожно шагнула к двери. Сердце все еще учащенно билось после страшного путешествия по карнизу, а руки болели от того, что налаживалось кровообращение. Больше всего ей хотелось броситься на кровать и заснуть. Больше всего она желала ускользнуть от реальности в сон.
Дверь была полуоткрыта. Задержав дыхание, она толкнула ее. В метре неподвижно лежал человек. Рядом с ним валялась длинная алебарда из гон-канга, выпавшая из его рук при падении. Чиндамани подошла и склонилась над ним. Он был мертв. Насколько она могла судить, кто-то сломал ему шею. Неужели борьба за монастырь все еще продолжалась? Или это сделал Ка-рис То-фе, стремясь обрести свободу?