Визг тормозов перекрыл шум. На Йорк поворачивала патрульная машина, за которой ехала скорая. Алекс в последний раз взглянула на лицо Жениха, рот которого был широко открыт, когда он замахивался кулаком на своего противника. Она бросилась через перекресток.
Боль в ее груди продолжала разворачиваться, взрываясь, как фейерверки. Что-то случилось с ней, что-то плохое, и она не знала, как долго сможет оставаться в сознании. Она знала только, что необходимо добраться до «Конуры», наверх, под защиту тайных комнат Леты. Возможно, на нее нападут другие Серые, другие монстры. Что они могут сделать? Чего они не могут? Ей нужно было попасть в безопасное место.
Она обернулась через плечо и увидела, что к ней бежит парамедик. Она выскочила на тротуар за углом и побежала по переулку. Он бежал прямо позади нее, но он не мог ее защитить. Под его опекой она умрет. Она это знала. Она свернула левее, к двери, скрывшись из вида.
– Это я! – крикнула она «Конуре», молясь, чтобы дом ее узнал. Дверь распахнулась, и ступени потекли к ней, затягивая ее внутрь.
Она попыталась подняться по лестнице на ногах, но встала на колени. Обычно запах в холле казался успокаивающим. Это был зимний запах горящего дерева, медленно готовящейся клюквы, глинтвейна. Сейчас ее от него замутило.
Ее пронзила паника. Она лежала на полу того общественного туалета. Раненый монарх хлопал единственным здоровым крылом.
Она написала сообщение Доуз.
Если Доуз в Il Bastone, а не здесь, в «Конуре», Алекс умрет на этой лестнице. Она ясно видела, как аспирантка сидит в гостиной дома на Оранж, а перед ней разложены эти индексные карточки, с помощью которых она распределяет главы, будто Таро, и все они предвещают катастрофу, неудачу. Королева Бесполезности, девушка с ножом над головой. Должник, мальчик, раздавленный камнем. Студент, сама Доуз в собственноручно выстроенной клетке. А в миле от нее тем временем до смерти истекает кровью Алекс.
Алекс подтащила себя еще на ступень вверх. Необходимо оказаться за дверью. Явочные квартиры – это матрешки безопасности. «Конура». Там прячутся маленькие животные.
По ней прокатилась волна тошноты. Ее вырвало, и изо рта у нее полилась черная желчь. Она двигалась по ступеням. Она увидела влажные, блестящие спинки жуков.
Она услышала металлический лязг и через мгновение поняла, что где-то над ней рывком открылась дверь. Алекс попыталась позвать на помощь, но с ее губ сорвался только тихий влажный стон. Вниз по лестнице зашлепали «Tevas» Доуз – пауза, затем снова ее шаги, уже быстрее, перемежаемые «блядь блядь блядь блядь».
Чья-то крепкая рука подхватила Алекс под спину и вздернула ее вверх.
– Боже.
– Помоги мне, Пэмми.
Доуз отшатнулась. Почему Алекс вспомнила это имя? Так Доуз называл только Дарлингтон.
Доуз потащила Алекс вверх по лестнице. Ее ноги были тяжелыми. Кожа ее чесалась, словно под ней что-то ползало. Она вспомнила, как изо рта у нее хлынули жуки, и снова ощутила рвотные позывы.
– Только не на меня, – сказала Доуз. – Если тебя вырвет, меня тоже вырвет.
Алекс вспомнила, как Хелли держала ей волосы. Они напились «ягермейстера» и сидели на полу в туалете Граунд-Зиро, смеясь и блюя и чистя зубы, а потом повторяя все это снова.
«Шевели ногами, Алекс», – сказала Хелли. Она толкала колени Алекс в сторону, уселась рядом с ней на большой плетеный стул. От нее пахло кокосом, и ее тело было теплым, всегда теплым, как будто солнце ее любило, как будто хотело льнуть к ее золотистой коже как можно дольше.
– Шевели своими дурацкими ногами, Алекс! – не Хелли. Доуз кричала ей на ухо.
– Я шевелю.
