- Чертовщина какая-то! – заметил Яков. – Халзан сказывал, она с ним по-русски говорила, да так чисто, будто всю жизнь туточки прожила.
- Красивая, - сказала молодой, разглядывая Руменику. – Таких красивых я и не видывал. Чисто лань. Глазищи-то какие!
- Гляди, Радим, приворожит тебя ведьма иноземная. Высохнешь потом по ней, в тень превратишься.
- Ей-Богу, хороша! Халзану, видать, с пьяных-то глаз привиделось, что она с ним разговаривает. Ты приведи старика, он вроде тоже по-нашему в корчме говорил. Будет за толмача.
Старый вышел, оставив Руменику наедине со своим товарищем. Руменика сжалась в ком, не сводя с лица молодого напряженного взгляда. Если он полезет к ней, она перекусит ему горло. Ничьей наложницей она больше не будет, а уж тем более наложницей этого бородатого варвара.
- Да ты не бойся, - сказал Радим, улыбаясь. – Не собираюсь я над тобой насилие чинить. У меня жена есть, любушка моя, пава ненаглядная. Не понимаешь?
- Где Акун? – спросила Руменика. – Позови Акуна!
- Что ты там говоришь? Ни слова не понятно. Ты какого народа будешь? Булгарка? Половчанка? Из каких половцев – шаруканевых, ельтуковех, сурожских? Тьфу ты, немочь безъязыкая!
- Она не понимает тебя, воин, - раздался знакомый голос.
- Акун! – радостно закричала Руменика, вскочив с кровати и бросаясь к старику. – Акун, я боюсь!
- Не бойся, дочка. Ничего они нам не сделают, - ответил старый милд. – Это воевода ихний Радим, хочет с нами перетолковать.
- Хватит разговаривать, - повысил голос Радим, - я тебя позвал, чтобы ты, старик, толмачом был. Твоя девка по-нашему ни слова не разумеет, вот и будешь за нее говорить.
- Пусть вернут мне перстень, и я все пойму…
- Тсс! – Акун сильно сжал ее руку. – С ума сошла? Они нас враз в чародействе обвинят, а это серьезное обвинение. Нет уж, придется тебе помолчать. Я за нас двоих буду говорить… Что хочешь знать, воевода Радим?
- Все.
- Хорошее начало разговара, - Акун усмехнулся в усы. – Ну, тогда я первый тебя спрошу. В вине, что корчмарь нам подал, сонное зелье было?
- Того не ведаю.
- Не криви душой, воевода. Там люди твои были, ссоры с нами искали.
- Мои люди? Верно, были. Халзан, Ярема-лучник, да Прокоп Псковитянин, тот, что седобородый. Хорошие воины и люди не беспутные. Очень их насторожило, как ты ножи кидал.
- Понятно. В честном бою одолеть не смогли бы, так они дурман подмешали. Храбрецы, клянусь душой Ниммура!
- Война нынче идет, - гневно ответил Радим. – А вы в городе моем подозрительные чужаки. Имею власть над вами, поскольку я воевода, князем сюда посаженный; захочу – пытать буду. Или сами все расскажете, по доброй своей воле?
- Нам и рассказывать-то нечего, - пожал плечами Акун. – Это ты, воевода, лучше расскажи, как свободных людей зельем опоил и из корчмы сонных в темницу бросил. Хорошая будет история о чести и о доблести!
- Сказано тебе, не знаю ничего про сонное зелье. И не тебя меня учить, чужестранец! – рыкнул Радим. – Ты о голове своей думай. И о девке своей. Не захочешь правду говорить, я ее воинам своим отдам на забаву. А тебя на дыбе пытать велю.
- Твои воины, воевода, наверняка решили, что забрали у меня все мое оружие, - улыбаясь, сказал Акун. – Так оно и есть; мой боевой шест и мои орионы сейчас у тебя. А теперь посмотри-ка сюда, воевода, - старый милд, продолжая улыбаться, вытянул из рукава своей туники стальную иглу дюймов в десять длиной. – Я мог бы тебя убить уже раз десять, но не сделал этого. Как ты думаешь, почему?
- Почему? – Радим закашлялся, сделал Якову, уже выхватившему меч, знак не трогать старого милда. – Почему же?
- Потому что я не враг ни тебе, ни народу твоему. Ты бросил нас в поруб и сам сидишь с нами тут, в сырости и холоде, хотя легкие у тебя застужены. А мы ведь в твой город не со злом пришли.
- Чего вы хотите?
- Мы ищем одного человека. Затем и приехали в твои земли.
- Кто этот человек?
- Мальчик. Двоюродный брат этой девушки.
- Он правду говорит? – спросил Радим Руменику. Акун перевел.
- Правду, - ответила Руменика. – Скажи ему, Акун, пусть одежду мне вернет. Холодно тут, в этом погребе.
- Сначала вы нам кое-что объясните, - Радим снова закашлялся. – Придется вам у меня в гостях немного задержаться.
- Что он говорит? – шепнула Руменика.
- Так, объяснений требует… Хорошо, воевода,- Акун посмотрел сначала на Радима, потом на Якова Млына, державшего факел. – Я дам все необходимые объяснения. Но сначала верни девушке все ее вещи. Иначе я слова не скажу, а пытать меня бесполезно.
- Это почему же?
- Начнешь пытать – посмотришь.
- Храбришься, дед? – подал голос Яков Млын. – Пытка – это ведь дело крайнее. Мы же чай не звери какие, народ хрестьянский.
- А я воин, - ответил Акун. – Ты сам воин, должен понимать.
- Хватит пустые лясы точить! – Радим шагнул к двери. – Вот мое решение; судить я вас буду. Оправдаетесь, уедете с честью и миром, со всей своей рухлядью и лошадьми. Не оправдаетесь, накажу по законам новгородским. Поняли ли?
