Середина X века. Смутное и страшное время в Европе, эпоха бесконечных войн, набегов, эпидемий и господства темных сил. Князь северных антов вынужден скрывать от соплеменников своего внука, несущего древнее проклятие, доставшееся ему от отца-варяга. Но приходит время, и над миром нависает угроза новой войны, в которой отверженному предстоит сыграть особую роль. Битва начнется на заснеженных полях Готеланда, но никому не ведомо, чем обернутся победа или поражение....
А.Л. Астахов
Сага о Рорке.
П Р О Л О Г
Л
уг был яркий, цветущий, весенний и какой-то золотистый. Над сплошным ковром одуванчиков вставали более высокие травы и цветы, иные выше мальчика лет пяти, игравшего на лугу. Дальше был край леса, густого и древнего, сырого и темного, но здесь было солнце – много яркого животворящего солнца. Пресветлый Ярила царил в небе, щедро даря миру свое тепло. Так что луг был залит ярким золотым сиянием.
Мальчик, задрав лицо, сквозь прищуренные глаза смотрел на солнце. Бегать он не мог – залатанная рубаха из домотканого холста была слишком длинна ему, и он падал, спотыкаясь о подол, всякий раз, когда пытался побежать. В длинных мягких волосах, белых, как чесаный лен, укрылись травинки, нос был желтоватым от пыльцы. Какие-то цветы нависли над ним - странные, бледно – желтые и фиолетовые, со странным запахом. Мальчик взмахнул палкой, ударил по стеблям. И поднялся ветер, будто от взмаха его палки.
- Вой есмь, - сказал мальчик, глядя на солнце.
Глаза у него будто впитали солнечное золото. Таким бывает удивительный камень, который выбрасывают волны на берег Варяжского моря. У антов такие глаза редкость. Впрочем, мальчик о этом еще не знал.
- Рорк, иди домой! – пронеслось над лугом. – Сыночек, домой!
Мальчик обернулся. Мать в мужской рубахе и куртке и охотничьих пончохах стояла у края леса, опираясь на рогатину. Рядом стоял рослый муж лет сорока пяти с окладистой бородой, одетый землепашцем – но держался он, как воин.
- Смотри Мирослава, растет твой богатырь, - сказал мужчина. -Пятый годок ему пошел. Как думаешь дальше жить-то?
- Как жили, так и будем, - ответила женщина. – Лес нас укроет.
- Делево от людей скрыться. Не приведи боги, жонки – грибницы заметят тебя или мальца, или ахоха какой на сруб ваш в лесу наткнется.
- Идти нам некуда, отец, - синие глаза Мирославы подернулись холодом. – Может, зараз хазарам в ясырь продаться?
- Джуда – хан со мной говорил, - после паузы сказал мужчина. – Гонца прислал, руки твоей просил. Сказал, с сыном возьмет.
- Хазарину веры нет, - Мирослава мотнула головой. – Сладкими речами блазнит, не обманет. Рабыней своей, подстилкой сделает для утех, неино торговцам рабами продаст за пару гривен. Пошто, отец, Турну запретил к нам ходить?
- Световид прознал о том, что варяжин к тебе ходит, - вздохнул князь. – Говорит, прознают другие про Турна, скрывать вас больше не получится. Турн муж честный, но как все честные глуп. Наведет на ваш след кого не надо.
- Боишься? – Мирослава сверкнула глазами. – Волхвов боишься? А ведь ты князь. Внук твой в лесу растет, аки зверь дивий. Зайцев и тетеревов руками ловит, следы зверя позапаху находит.
- Жаль мне его, но через волхвов сказано было, проклятие на муже твоем и на сыне вашем. Не я то сказал – Световид. Он на потрохах звериных гадал. Многая кровь через сына твоего прольется. Ждать надо.
- Пять лет жду, - Мирослава отбросила с лица тяжелые русые волосы. – Сама, будто нежить лесная от людей отвыкла.
- Нет в том греха твоего, Мирослава. Мой это грех, моя вина. Я вас скрываю здесь, будто не дети вы мои, а нечисть, человечину ядущая. Помыслил я, может вам в Варяжию отправиться? Рорк ведь по отцу урман. И Турна с вами пошлю, пусть мальцу пестуном будет.
- Родина Рорка здесь, отец. Ант он, твоего народа и твоей крови. Нечего земли его лишать. Мне ведь тоже видение было…
- Видение?
- Знаю я, что сын мой первым среди антов станет. Придет день, он народу своему поможет крепко… Ты не бойся, отец. В Лес Дедичей люди не ходят, зачарованное это место, богам и духам посвященное. Волхвы же поклялись и Сварогом, и прочими богами роту свою соблюсти. А я… я сына взращу воином. Проклят он? И пускай. Мне он милее всех, моя кровь, мое утешение.
- Он внук мой, - с неожиданной теплотой сказал бородач. – И я о нем пекусь, и у меня душа о нем болит. Но анты его не примут. Вера наша его отвергла. Страшная печать на нем, однако нельзя заставлять его страдать. У хазар или у варягов до него дела никому не будет. Станет он тайдуном хазарским. Или ярлом варяжским. Или не прав я, доня?
- Он и есть ярл варяжский. А тайдуном ему не быть. Не буду я хазарской наложницей.
- Ладно, - вздохнул князь, провел ладонью по бороде. – Я там…привез вам немного. Мучицы, яблок моченых, холста. Что надо, скажи.
- Наконечники для стрел, - не раздумывая ответила Мирослава. – Научу сына из лука стрелять.
- Добро, дочка. Добро…
