Себаштиану спустился с моста, свернув направо, в парк Вистильяс. Углубившись под сень деревьев, он шел по скверу, пока в отдалении не показались автомобили, сновавшие под виадуком. Тогда он остановился под ветвями, спасаясь от дождя. Португалец вздохнул, выпустив облачко пара. Воспоминания о далеком прошлом до сих пор не отпускали его, причиняя боль.
Мать Себаштиану покончила с собой накануне его двенадцатого дня рождения, предварительно купив подарок и спрятав его в недрах шкафа в комнате сына. Себаштиану нашел подарок, зачем-то устроив раскопки в шкафу, – он теперь уже и не помнил, с какой целью. Ее звали София. Несмотря на прошедшие годы, ее образ, словно запечатленный на фотографии, вставал у Себаштиану перед глазами. Красивая, высокая, энергичная, пылкая женщина. Ощущение полноты жизни покинуло и ее мужа, когда она умерла. Энрике Сильвейра, профессор литературы и замечательный писатель. Его отец. Человек, который после трагедии отрешился от мирских дел; он необратимо отдалился от своего сына, погрузившись в научные исследования, и жил книгами и интересами общества «Друзья Кембриджа». Естественное и объяснимое поведение для того, кому стало незачем вставать по утрам. Вот только оно было непостижимым и непростительным с точки зрения двенадцатилетнего мальчика.
Через год после смерти матери они вернулись в Лиссабон, и Себаштиану прожил там два года, предоставленный сам себе, под ненавязчивым и необременительным присмотром дальнего родственника. В пятнадцать его отправили в школу-интернат в Лондоне. О том периоде своей жизни он сохранил мало воспоминаний: английская еда, которую он так никогда и не полюбил, какой-то приятель, чье имя уже давно забылось, и каникулы в Сотогранде, в доме бабушки и дедушки. Университет и его первая работа прошли в семье незамеченными. Затем отец умер. Из родных у Себаштиану остался один Орасио Патакиола, двоюродный брат матери. Дядя был человеком необыкновенной душевной щедрости и не скупился на проявления любви и теплоту, чего Себаштиану так не хватало в отрочестве.
– Себаштиану Сильвейра.
Себаштиану удивленно вскинул голову и вопросительно посмотрел на обратившегося к нему прохожего. Лицо показалось знакомым, но имя Португальцу вспомнить не удалось.
– Рад встрече, – заявил субъект.
Он был маленького роста, тощий и неприятный. Выступавшие острые скулы сообщали ему сходство с оголодавшей крысой, вернее, хорьком. Он произносил слова в нос, как при сильном насморке. Выраженный андалузский говор выдавал уроженца юга.
Себаштиану развел руками, извиняясь:
– Прошу меня простить, но я не помню вашего имени. – Он улыбнулся, чтобы сгладить впечатление от своей забывчивости.
– Гарри Альварес, – представился тот. Замолчав, он поспешно выхватил из кармана пальто грязный носовой платок и чихнул, содрогнувшись всем телом. Отвернуться или прикрыть платком нос он при этом не позаботился. Себаштиану отодвинулся от невежи на шаг. Тот высморкался и продолжал: – Да, представьте, мы познакомились несколько лет назад в связи с тем громким делом о террористах в Мадриде. Я работаю в журнале «Конфиденсиаль». – Он широко улыбнулся и, преодолев разделявшее их расстояние, слегка хлопнул Португальца по плечу. Себаштиану выругался про себя.
– Теперь припоминаю, – сухо заметил он. Репортер вел колонку криминальной хроники и надоел Себаштиану до смерти, когда Сильвейра участвовал в задержании боевиков террористической группировки. Хроники Альвареса славились больше сенсационностью, нежели профессионализмом; правды в них содержалось куда меньше, чем вредных домыслов и преувеличений. Вроде бы журналист был родом из Гибралтара.
– Редкостная удача, что мы наконец встретились. Мы ведь тысячу лет не виделись. Надеюсь, вы не держите на меня зла?
Он осклабился, обнажив пожелтевшие от табака зубы. Себаштиану напрягся, понимая, к чему клонит репортер.
– Нам не о чем разговаривать, сеньор Альварес, – ответил он, подготавливая почву для отступления.
– Я видел вас вчера на пресс-конференции.
Себаштиану, не отвечая, смотрел на репортера и ждал, что последует дальше.
– Буду откровенен, – сказал тот, вытирая нос мокрым платком. – Мы встретились не случайно. Я освещаю это дело о серийном убийце в журнале, и меня заинтересовало ваше присутствие в зале. Погодите…
Репортер поспешил заступить дорогу Себаштиану, который сделал попытку улизнуть со словами:
– Прошу прощения, но я спешу.
– Только одну минуту, я все объясню, – настаивал Альварес. – В столице объявился маньяк, и это сенсация. Я разговаривал с комиссаром Гонсалесом, и мне хотелось бы… – Его опять скрутила судорога, так что в горле заклокотало, и он оглушительно чихнул. – Извините… Я говорил, что мне хотелось бы знать вашу точку зрения.
Себаштиану сделал удивленное лицо.
– Мою? Следствие ведет полиция. При чем тут я?
