Пьяно шатаясь, я подобралась к двери и сквозь ливень пота набрала на клавиатуре цифры 3, 7 и 5.
Минуту ничего не происходило.
Спираль под полом тлела ярко-оранжевым, труп священника корчился в огне, а стельки в кедах сворачивались в трубку, норовя вскоре подпалить ноги. Горели ноздри, мешая вдыхать раскаленный воздух. Вот она, геенна огненная.
Ну!!!
Зеленый свет.
Щелкнул засов.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвался воздух такой сладостно холодный, каким мне до этого, наверно, и не доводилось дышать.
Я рванулась наружу и выбралась из шестого круга.
– Ухх, – сказал Лютер, – вот жарко-то было.
На секунду мне показалось, что в этом помещении беспросветный мрак, но вскоре зрение вернулось.
– Неплохо справилась, Джек. Продолжай движение.
Всюду шлепались водяные капли, пахло дождем.
Я рискнула сделать шаг вперед. Ощущение было странноватым: оплавленные и вновь затвердевшие подошвы, видно, покоробились.
На правой руке от прихватки за раскаленную скобу взбухал волдырь. В носу даже после нескольких глубоких вдохов по-прежнему чувствовался противный вязкий запах дыма.
Как-то враз темнота раскрыла свои глубины.
Длинные конвейерные ленты.
Лапы роботов-автоматов, застывшие на годы. Громады станков. Дрели. Прессы. Терпковатый дух старой смазки.
Я стояла на краю брошенного заводского цеха и через провалы окон смотрела вверх на сумеречно-оранжевые полосы облаков, дотлевающих в ночном небе.
– Что теперь? – спросила я.
Вопрос повис без ответа.
Он что, со мной играется? Или где-то на пути сюда?
Я начала пробираться вдоль конвейера, минуя то, что больше походило на экзоскелеты машин – до неузнаваемости проржавевшие оболочки без колес, без моторов. Где-то на половине пути я остановилась и, обхватив себе руками живот, села отдышаться на вилы брошенного автопогрузчика. В груди до стона заныло, а к глазам подступили слезы.
Стой, не смей. Не время сейчас, совсем не время. Вместо того чтобы расклеиваться, собери-ка себя лучше в кулак. В тебе нуждаются твои друзья.
Даже две минуты сидения на мягком месте сплотили меня вполне себе достаточно, хотя руки-ноги разгибались с трудом. Тем не менее я встала и поплелась дальше, выйдя в конце к двойной двери. Даже непонятно, в какую сторону я иду.
Я все же толкнула створку. Вот те раз.
Опять не видно ни зги.
Цепко держась за перила лестницы, я сделала осторожный шаг. Лестница уходила вниз. Я тронулась по ней, скользя ладонью по перилам, и так одолела первый пролет.
Вот и лестничная площадка.
Опять же вслепую я тронулась дальше, снова вниз.
В какой-то момент я решила оглянуться, и тут при следующем шаге обе мои ступни окунулись в ледяную воду.
К дверям складского входа, куда с четверть часа назад вошла Джек, они добрались уже вконец бездыханные, со страдальческими стонами.
– Глянь-ка, домофон, – указала на блок клавиш Люси. – Только как пить дать заперто.
Дональдсон, ухватив своими клешнями, открыл одну из створок.
– Кому да, а кому и нет.
Впереди был хорошо освещенный коридор, который он сейчас, жабьи склабясь, с любопытством оглядывал.
– Там то, о чем я подумала? – спросила со входа Люси.
– Да уж.
Они забрались внутрь. Створки дверей за ними сомкнулись, а они начали пролезать между свисающими с потолка трупами.
– Кто-то потрудился на славу, – произнес Дональдсон, вынимая из кармана «беретту» на пути туда, где коридор стыковался с более коротким квадратным помещением вроде вестибюля.
Справа там находилась еще одна дверь – черная, металлическая, и тоже с клавиатурой, вделанной в стену.
– А вот эта открыта! – криком сообщила Люси.
Дональдсон обернулся и увидел, что его напарница стоит на другой стороне, рядом с дверью, открытой в безмолвную темноту.
Через несколько минут после того, как Лютер отвел его в какую-то холодную комнату и прикрепил ошейник к цепи, в нескольких метрах от себя Херб услышал голос женщины.
– Он ушел? – спросила она.
– Не знаю, – ответил Херб. – Кажется, я слышал, что он уходит.
Ужас как хотелось вынуть из век ту нитку или хотя бы их потереть, чтобы уменьшить зуд и жжение, но руки за спиной были по-прежнему в путах.
– Глаза он вам тоже выдавил?
Херб внутренне содрогнулся. Кем бы ни была эта его спутница по заточению, варианта со швами Лютер ей явно не предложил.
– Меня зовут Херб Бенедикт, – представился он. – Полицейский из Чикаго. А вы кто будете?
– Кристин. Кристин Агава.
– Кристин, вы знаете, где находитесь?
– Этот человек… Он угнал автобус и похитил вместе с ним нас. Мы где-то в Мичигане. К вам сейчас идет подкрепление?
– Не знаю. Сколько человек было в том автобусе?
– Больше сорока. Только… – ее голос оборвался.
– Только что?
– Не все сюда доехали.
Какое-то время Херб слушал, как она плачет, толком не зная, чем беднягу утешить.
– Зачем он это делает? – в конце концов вытеснила она измученным голосом.
– Он безумен.
– Прежде чем он это сделал… ну вы понимаете, с моими глазами… он задавал мне вопросы о моем весе. Поэтому, наверное, и не убил меня в самом начале. Вместо этого он посадил меня сюда.
– Вы страдаете от излишнего веса?
– Да. А вы нет?
