— Несомненно. Я знаю, сеньора. Мне неприятно вас беспокоить, но я пришел, чтобы предупредить, что вам, возможно, угрожает серьезная опасность. Прошу вас, нам необходимо поговорить.
Она не ответила, но и не захлопнула дверь.
— Послушайте, я следователь из…
— Фирмы?
— Простите?
— Вы ведь из химчистки. Сегодня у меня выходной. Я ничего не сделала, — повторила она.
— Нет, сеньора, я не имею отношения к вашей фирме. И я знаю, что вы ничего не сделали, но…
— Для полицейского вы чересчур шикарно одеты, — перебила она.
— Я уже говорил, что не служу в полиции. Но помогаю расследовать преступление, к которому вы можете оказаться причастной. Всего несколько минут.
Щель закрылась, и Себаштиану услышал, как Тринидад снимает цепочку. Вскоре дверь снова отворилась, пропуская Себаштиану в квартиру. Жилище, где обитали мать с дочерью, было очень маленьким, не более тридцати квадратных метров.
Несмотря на нищету, женщина прилагала старание, чтобы приукрасить свой дом. Стены крошечной гостиной, куда Тринидад провела гостя, оживляли немного черно-белые гравюры. Посередине находились низкий деревянный столик и диван под матерчатым покрывалом; на стеллаже стояли выцветшие фотографии и с полдюжины потрепанных книг. В уголке, рядом с зашторенным окном, висели образ Девы Марии и деревянное распятие. Дверь в глубине гостиной вела в единственную спальню, где Себаштиану различил две кровати, застеленные латаными одеялами. Небольшой радиатор силился обогреть комнатушку.
— Вы живете с дочерью, не так ли?
Тринидад смотрела на него с подозрением. В ее глазах сквозило изнеможение — она устала бороться с постылой жизнью. Себаштиану вдруг подумал, что она, наверное, впустила его только для того, чтобы с кем-нибудь поговорить. Он видел перед собой миниатюрную женщину невысокого роста, весившую килограммов сорок, с красивым, но поблекшим и неухоженным лицом. Она была одета в поношенные джинсы и толстый шерстяной свитер с дыркой на правом плече. Из хвостика выскользнула прядь волос, которую она упорно пыталась водворить на место.
— Да. Но она гостит у бабушки с дедушкой в деревне. Она чудесная девочка… — ответила женщина.
— Я в этом убежден. — Себаштиану мягко улыбнулся. — Трини… Можно называть вас Трини?
Она молча кивнула.
— Так вот, Трини, — он подался вперед на стуле, — я не хочу вас пугать, но очень важно, чтобы вы внимательно меня выслушали. Как я вам сказал, я помогаю полиции расследовать преступление. Погибло уже несколько человек. Мы считаем, что один человек, преступник, скоро захочет убить снова. Полицейские составили список людей, которые могут стать следующей жертвой, и боюсь, что вы оказались в их числе.
Глаза Трини расширились, словно собираясь выпасть из орбит. У нее была странная привычка непрестанно потирать руки.
— Но я ведь ничего не сделала, — выпалила она.
— Знаю, Трини. Но этому человеку не нужны мотивы. Я вовсе не хочу сказать, что он охотится именно за вами, но настаиваю, чтобы начиная с этого момента вы соблюдали предельную осторожность. Если вдруг заметите что-либо подозрительное, немедленно мне позвоните, — сказал он, протягивая визитную карточку. — Например, если вы обнаружите, что за вами следят или же какой-нибудь незнакомец болтается вокруг дома. Что бы ни произошло, в любое время звоните мне. Договорились?
Женщина кивнула и проглотила комок в горле.
— Почему я?
— В списке несколько человек, вы не единственная. Мы предупреждаем всех. Позвольте дать вам совет. Если у вас есть к кому уехать на несколько дней, допустим, к другу, поживите пока в другом месте.
— Я могла бы перебраться к подруге. Надолго?
— Если вы дадите ее телефон, я позвоню, когда опасность минует. Думаю, проблема разрешится довольно быстро.
— Мне надо уехать сейчас?
— Чем скорее, тем лучше. Если вы не можете сделать это немедленно, заприте как следует за мной дверь, когда я уйду, и будьте осторожны.
Трини встала и, не проронив ни слова, скрылась в кухне. Она вскоре вернулась с двумя стаканами воды.
— Что же мы сделали, чтобы… Или, может…
Себаштиану решил не открывать истинных мотивов преступника: следствию это ничем не помогло бы, а женщине, учитывая ее печальное прошлое, могло только повредить.
— Нет причины, Трини. Возможно, мы ошибаемся, и вам ничего не угрожает. Но мы не хотим рисковать. Лучше предотвратить болезнь, чем ее лечить, правда? А теперь разрешите мне задать вам вопрос. Вы не замечали ничего необычного в последние дни?
Она задумалась.
— Я не обращала внимания. В любом случае завтра утром я отсюда сматываюсь.
Неожиданно она насторожилась.
— А вы сами, вы кто?
Себаштиану потратил некоторое время на объяснения: он должен был полностью убедить женщину, что это не сказка и она подвергается реальной опасности. Выражение ее лица напоминало ему фотографии женщин из тех «горячих» точек, где шла война: глаза, исполненные страха и покорности судьбе. Как грустно, что с одними жизнь обходится столь немилосердно, одаривая при этом других щедрой рукой. Рассказ Себаштиану испугал Трини еще больше, ее глаза набухли слезами. Он успокоил ее как мог, вновь призвав к осторожности.
