— Bene, [23]— неожиданно воскликнул Альберто Карнабуччи. — Давайте развлекать нашего гостя. Приступим к делу? Мне не терпится поделиться со всеми тем, что нам удалось выяснить.
— Постой, Альберто, — прервал его Орасио. — Нашему молодому другу неведомо, чем именно мы занимаемся.
Патакиола встал с кресла.
— Четыре месяца назад я сделал одну из самых удачных своих находок. Не вдаваясь в подробности, скажу, что я проводил отпуск в итальянском городе Верона и по чистой случайности наткнулся на одну вещь, немедленно завладевшую моим вниманием. Как-то вечером меня пригласили на ужин старинные друзья, которых я не видел много лет. Это был один из тех ужинов, когда люди с удовольствием вспоминают юность и сетуют, «как быстро бежит время». Незадолго до того умерла мать Франчески, хозяйки дома, и оставила супругам нешуточное наследство. Я не стану утомлять вас перечислением унаследованных ими домов и прочей недвижимости, поскольку за ужином главным предметом разговора сделались две коробки, набитые ветхими документами. Друзья хотели, чтобы я просмотрел их и определил, есть ли среди них что-нибудь ценное. Обе коробки мать Франчески хранила на антресолях с тех пор, как умер ее муж, что случилось довольно давно. В коробках лежали его личные вещи, как я уже говорил, отправленные вдовой на чердак и благополучно забытые, пока их снова не извлекли на свет в связи с наследственными делами.
В сущности, никто не сомневался, что содержимое коробок имеет определенную ценность, так как предки моих друзей принадлежали к числу самых родовитых итальянских семейств и, следовательно, играли заметную роль в истории Италии в прошлом столетии. Мои друзья сначала предполагали отвезти документы в музей, чтобы эксперты их изучили и каталогизировали. Однако, зная о моем увлечении литературой и искусством, они решили, улестив меня изысканным ужином, узнать мое мнение, не откладывая дела в долгий ящик.
В первой коробке мы нашли рукописи, представляющие огромный интерес для историков, но я снова не хочу обременять вас излишними деталями. Во второй же мы нашли нечто такое, отчего просто онемели: три листа пергамента в превосходном состоянии. Удивляло, как бережно когда-то упаковали документ, аккуратно вложив его между двумя толстыми стеклянными пластинами. Фактически страницы хранились в полном вакууме. На мои взволнованные вопросы Франческа отвечала, что смутно припоминает витрину, находившуюся в давние времена на столе в кабинете ее отца, и больше ничего.
Орасио вел рассказ, встав на противоположном конце комнаты около комода, на котором помешался предмет сантиметров семидесяти в ширину и около трех-четырех сантиметров в высоту, покрытый куском черного бархата. Не вызывало сомнений, что под бархатом скрывался тот самый раритет.
— Это фантастическая находка. Дело не столько в содержании — оно, конечно, довольно любопытно, но не является формулой философского камня, — сколько в том, кто написал документ. Его автор — один из величайших итальянских поэтов на все времена. Возможно, самый великий. Так уж получилось, что я пылкий поклонник сей исторической личности и хорошо знаком с его творчеством. Друзья попросили меня взять на себя труд тщательно исследовать его и подтвердить подлинность авторства. Ради этого они согласились передать мне документ в Мадрид, как только будет покончено со всеми необходимыми формальностями в связи со вступлением в наследство. Таким образом, с момента появления документа из недр коробки и до нынешней неофициальной экспозиции прошло несколько месяцев. До вчерашнего дня он находился в Прадо, в руках лучших реставраторов и экспертов, причем некоторые знатоки приехали из Рима. Сегодня он перед нами, но уже завтра утром вернется в Италию.
— Ты испытываешь мое терпение, Орасио, — признался Себаштиану. — Можно наконец узнать, о ком или о чем речь?
Орасио сдвинул бархат, и Себаштиану подошел к витрине. Не меньше трех пядей [24]в ширину и глубину, она представляла собой два стеклянных листа по два сантиметра толщиной каждый, между которыми были вложены три желтоватых пергамента. Стекло держалось на подставке и было закреплено почти вертикально, с небольшим наклоном назад под углом примерно в двадцать градусов. Себаштиану нагнулся к витрине, освещенной электрическим светом с потолка, и попытался разобрать слова: начертанные много сотен лет назад черными чернилами, они до сих пор сохранили относительную четкость. Сам пергамент был попорчен временем и кое-где протерся до дыр, отчего отдельные строки сделались неразборчивыми. На третьем листе текст обрывался, не доходя до середины, заставляя сожалеть, что история не получила продолжения.
— Данте Алигьери, — торжественно провозгласил Орасио.
Себаштиану с изумлением воззрился на дядю, в следующий момент он вновь впился глазами в витрину.
— Вот это да! — воскликнул он, опомнившись. — Потрясающая находка. Мне не терпится узнать, что там написано.
