— Мною убиты пятеро варгов, это верно, — кивнул Дэор, — но случилось то не в Гнилых горах, а южнее, в Альвинмарке.
— Оборотни в Альвинмарке!? — воскликнул Асклинг. — Куда смотрят Стражи Границы?
— Мне и самому любопытно, — сказал охотник. — Меня они тоже не заметили.
— Ты, северянин, браконьерствовал в Альвинмарке?! — вскричал Асклинг, готовый броситься на Дэора и раздавить мерзкого осквернителя.
О, как я его понимал!
Когда-то. Смерть назад.
— А ты, прости, кто таков? — с улыбкой осведомился охотник.
— Я — следопыт Асклинг, уполномоченный Его Величеством, королем Лагендейла…
— А как по мне, так ты просто болтливый бочонок.
— Господа, нельзя ли попросить вас перенести выяснение отношений на более поздний срок, — миролюбиво воздел руки Корд. — Времени и так осталось совсем немного.
Брови Дэора прыгнули вверх от изумления.
— Так ты знаешь о моём деле, почтенный волшебник?
— Тебя это удивит, певец меча и стрел, — печально улыбнулся Корд, — но это наше общее дело.
Я хотел было отпустить едкое замечание, но меня перебил очередной стук в дверь.
Вежливый стук.
На пороге стоял дверг в желтой тирольке и плаще, заляпанном грязью и увешанном еловыми иглами. В руках держал грозного вида трость-клевец. Не успел он и слова молвить, как я раскланялся, словно был рад его видеть.
— Снорри, сын Турлога, пивовар. Проходи, добрый человек, тебя, верно, уже ждут, — сказал я, улыбаясь.
И втайне обрадовался, когда тот замешкался от удивления и споткнулся.
— Осторожно, там ступенька. Надеюсь, не ушибся?
Тот фыркнул что-то вежливое, однако его заглушил утробный вопль Асклинга:
— Тидрек! Тидрек сын Хильда!
— О, и ты тут! — прохрипел он в объятиях старого друга.
Затем Дэор представился Тидреку. Тот высвободился из Асклинговых объятий и поклонился ему, не забыв предложить свои услуги, после чего снял помятые плащ и шапку и повесил на гвоздь у окошка. Сел на пустой ящик из-под яблок и вздохнул, вертя в руках трость-клевец.
— Сразу видно, добрый человек, что ты из Хвитасфьёлля. Не умеете вы, горцы, по лесу ходить. Вон сколько всего насобирал на плаще! — заметил я.
— Я гордый сольф, ювелир-мастер, глава артели! — обиделся Тидрек. — А не безродный бродяга, которому больше нет дел, кроме как по лесам шастать, распевая дурацкие песенки!
Хм… а голос-то дрожит, мастер Тидрек. Воспоминания и тебе не дают покоя?..
Дэор хмыкнул, рассматривая Тидрека. Тот был ещё не старым, но чёрные волосы уже отметила изрядная проседь. Борода вилась, напоминая волны. На бархатном кафтане блестели серебром пуговицы и какие-то крючочки, на брюках и сапогах налипла грязь.
И, видно, немало горя повидали его угрюмые серые глаза. Уставшие и светлые-светлые, несмотря на насупленные брови.
И этот свет был печален.
— Признаться, тебя, мастер Тидрек, я не ожидал увидеть, — сказал Корд.
— Кто-нибудь мне объяснит, в чём дело? — я сердито оглядел собрание. — Ты вот, чародей, хотел со мной поговорить? Ну так говори!
— Поддерживаю! Когда выступаем, господин чародей?
— Выступаем?..
Я почувствовал себя голым.
— До Безмолвных гор путь неблизкий, — вставил Дэор.
— Куда? — тупо спросил я.
— В Девятый Замок, в горах Безмолвия, на Западе, — отвечал Дэор. — Морского пути туда дней на пятнадцать, самое меньшее. Это коль скоро нам повезет.
— Должно повезти, — сказал Тидрек уверенно. — Зря, что ли, колдуна этого с собой берем?
— Так ты все же возьмешь меня в путь, о мастер Тидрек? — насмешливо бросил Корд. — Велика моя удача! Кому расскажу — не поверят…
И снова раздался стук.
На сей раз гостей оказалось трое. Все — из двергов. Одного я даже знал, ибо то был Эльри. Двое других представились как Борин, сын Торина, и Дарин, сын Фундина.
Первым прошёл назвавшийся Дарином. На вид он был моложе меня, совсем ещё ребёнок. И тоже, видимо, из горцев: его дорогой алый плащ, отороченный золотом, также был заляпан грязью, а навершие трости напоминало кирку. Дарин обвёл прихожую скромным взглядом. И враз переменился — подтянулся, в глазах вспыхнуло надменное пламя, взор королей древности. Словно ожил кто-то из великих героев седой старины.
Хоть идол для святилища с него режь…
Бороды, правда, не хватает.
Дарин снял плащ и начал оглядываться — очевидно, в поисках слуги или дворецкого. Я молча принял у него одежду и повесил рядом с жёлтым плащом Тидрека. Потом прошёл за стулом для их величества, а когда вернулся, обнаружил, что Дарин уселся в моё любимое кресло. Блеснула в полумраке секира, и я подумал, что хочу отрубить ему голову. Потому что он был цвергом. Осквернителем. Они все были цвергами. Только переоделись. Сменили облик. Они вернулись мстить. Мстить за поражение у стен борга, за смерть маленькой девочки в горах, за своё уродство. Они ждут…
О, сколь сладок яд злобы! Как горек яд злобы… как дикий мёд первого поцелуя, без любви…
Хорошо, Митрун уехала к родителям до зимы, и не увидит меня таким.
— Снорри, тебе плохо? — спросил Корд.
— Нет, друг мой зелёный, — тихо ответил я, — мне прекрасно.
— Врёшь, — полуспросил Корд.
— Вру. И что с того?
— Да так, ничего… — пожал плечами друид.
Даже если они и цверги — мне плевать. Я устал. Смертельно.
