Он великий актер. Его персонаж в «Человеке-слоне» — очень серьезный и неприятный тип, но Фредди смог показать его комическую сторону, его уязвимость благодаря своей особой манере произносить слова, от которой я просто с ума схожу. Я обожаю его манеру говорить. Он актер из актеров. Он посвятил этому жизнь.
Я не знаю, как именно. В книге всю кашу заваривают Сейлор и Бобби, Лула не имеет к этому никакого отношения. Но мне показалось, что если уж Сейлор и Лула равны, то Бобби Перу — Черный Ангел — должен искушать их обоих. Не знаю, что было первично, эта сцена или эта мысль, но сцена как будто сама написалась. Это иногда происходило с «Дикими сердцем». Как со сценой аварии. Шерилин Фенн всегда напоминала мне фарфоровую куклу. А увидеть фарфоровую куклу сломанной... Мы с ней говорили об этом, и так возникла эта сцена.
Некоторые сцены были очень жестокими. На одном из тестовых показов из зала сбежало триста человек из примерно трехсот пятидесяти! (Смеется.) Одна сцена зрителей особенно возмутила — не просто помешала им досмотреть фильм до конца, но изрядно разозлила их.
Так что они покинули зал. Это одна из тех вещей, которые узнаешь на тестовых показах. Можно назвать это компромиссом — вносить изменения в фильм, чтобы люди больше не сбегали с показов, да только я и сам думаю, что та сцена была слишком жестокой.
Та, в которой пытают и убивают Джонни Фаррагута, его играет Гарри Дин Стэнтон.
Да. Это тоже очень жесткая сцена, но она ближе к концу фильма, и, на первый взгляд, Джонни не заслужил того, что с ним случилось, в отличие от Бобби. К тому же во всем, что происходит в фильме, можно увидеть комическую сторону, а в этой сцене точно нет ничего смешного. Та смесь, о которой мы говорили, приводила людей в раздражение. Но мы кое-что изменили, и зрители оказались на нашей стороне. Я думаю, есть какая-то грань, к которой можно подходить сколь угодно близко, но пересечешь ее — и у тебя будут большие проблемы.
Слегка. У любого человека есть та грань, которую он ни за что не пересечет, но у каждого она своя. Я и не думал, что дошел до той точки, когда люди уже не смогут воспринимать фильм. Но сейчас я понимаю, что был близок к этому. Но ведь и сам фильм об этом: случаются вещи безумные, болезненные, страшные. Как и в реальной жизни, ведь так?
Я не хотел бы показаться человеком, который сидит и специально замышляет что-то ужасное. Ко мне приходят разные мысли, разные ощущения. Если повезет, они образуют некое органическое целое, историю, — и, может, потом придут слишком жуткие, слишком жестокие или слишком смешные идеи, для этой истории не подходящие. Так что я просто записываю их, чтобы использовать в каком-нибудь дальнейшем проекте. Нет ничего, о чем нельзя было бы снять фильм, — если ты можешь об этом думать, значит можешь двигаться в этом направлении.
Ну, я впервые прочитал «Диких сердцем» задолго до беспорядков, и они разразились не сразу после выхода фильма. Но в воздухе витало безумие, люди это чувствовали. Внутреннее напряжение все растет, и в какой-то момент крышу сносит, безумие прорывается наружу. Все это чувствуют. Это происходит, когда сидишь в пробке: люди выходят из себя. И дома тоже невозможно расслабиться: из телевизора льется поток информации, которая тебя нервирует. И все это накапливается и накапливается. Это как быть пассажиром «боинга»: если что-то пойдет не так, ты ничего не сможешь с этим поделать. Люди перестают контролировать себя, поддаются панике.
