Мысленно скривившись, Вергилий сделал несколько шагов вперёд, когда понял, что он идёт один. Обернувшись, тот увидел отца Бенедикта, который не двинулся с места.
— Вы не идёте?
— Это твой путь, сын Спарды, — с тёплой, отеческой улыбкой произнёс инквизитор. — Ты должен пройти его сам. Ты сделал многое, придя в наш мир, и много испытал. Смерть Скотта и его учеников… я вижу, что она сделала с тобой, как больно тебе было узнать и почувствовать всё. Ты заслужил того, чтобы вернуться назад, и начать новую жизнь с чистого листа. И учти, время в той комнате идёт по-другому. Доброго пути.
Медленно развернувшись, мужчина покинул подземелье, и его шаги ещё долго раздавались в темноте. Хмыкнув, Вергилий подошёл к дверям, и лишь спустя минуту толкнул их, открывая. За дверями оказалась огромная комната, в центре которого, на специальном алтаре, находился тёмно-красный шар, излучавший силу, не принадлежащую этому миру. Это его путь…домой?
Слизеринец медленно ходил вокруг него, не отрывая взгляда, прокручивая в голове слова инквизитора.
Убив Скотта, он почти сразу вернулся в дом. Его слегка трясло, ведь чтобы воспроизвести эти иллюзии, ему пришлось просмотреть все те вещи, проверить разум того существа, а потом раз за разом на протяжении двух дней испытывать все те ощущения детей вновь и вновь, чтобы иллюзии были достоверны. Вергилию было плохо. Внутри всё болело, словно изнутри его резали острым клинком раз за разом. Впервые он ощутил желание напиться до потери пульса, чтобы просто уснуть с бутылкой где-нибудь под столом. Но…не успел. Вмешалась Лили.
Позже девушка сказала, что просто ощутила, что Вергилию нужна помощь, хотя она пыталась все эти месяцы связаться с ним, а тогда он даже не думал о том, как она появилась в доме, настойчиво пытаясь дозваться до его раненого рассудка, который тот не успел испортить алкоголем. Сын Спарды вцепился в девушку как в спасательный круг. Она была живой. Целой. Она была словно огонь, к которому тот тянулся после холода смерти. И не сразу понял Вергилий, что медленно говорит ей, что он сделал за это время. Как убивал, терзал, и какую ярость и наслаждение он испытал, когда убил последнее существо. Он ощущал себя таким же монстром, каким были и они. И говорил, как больно ему было внутри, и когда выговорился, Лили ответила ему.
Шар загорелся на алтаре, почувствовав энергию полудемона. Он горел ярко-красным светом, словно зазывал его, просил вонзить Ямато и открыть проход. Чтобы вернуться назад. Клинок медленно покидал ножны.
—
Клинок загорелся фиолетовым светом. Перевернув Ямато клинком вниз, он занёс его над ярко-красным шаром.
—
Ямато вонзилось в шар, после чего во все стороны брызнули искры. Будто клинок пытается пронзить сталь, высекая эти искры, на что Вергилий зажмурил глаза.
—
Пол во всей комнате загорелся. Все руны начали наливаться красным светом, комната стала наполняться громким звуком. Чем глубже входил клинок, тем сильнее становился гул. Открывался путь в другой мир, в котором был рождён старший сын Спарды, Вергилий. И в котором жил его брат. И…всё.
—
Слизеринец резко распахнул глаза. Тот мир…в нём он родился, но он уже не являлся ему родным. Лишь Данте связывает его с тем миром, больше ничего. Здесь же у него есть работа, есть люди, которые ему не безразличны. Он чувствует, что тут он, наконец, живёт по-настоящему, несмотря на происхождение. Появившись здесь, этот мир стал его тюрьмой. Это была не его жизнь. Он был на грани.
Чтобы выжить, он искал знания, знакомясь с различными людьми и создавая нового себя. Нет. Не нового. Возрождая старого, того, кем он хотел стать после смерти матери, но так не смог. Вергилий попал сюда без всего, без сил, он был неизвестным, можно сказать никем, но смог поднять себя наверх. Он начал существовать, заново родившись здесь. В этом мире.
