Где-то ещё минут через десять, после того, как меня одели в кружевное чёрное бельё, а лицо скрыли глухой маской с единственными для глаз прорезями, Виен наконец-то начала зачитывать полный список моих предстоящих на аукционе действий.
– А… маска зачем?
– Она нужна для начального этапа. Увидеть ваше лицо смогут только те покупатели, кто сумеет добраться до финальной части торгов. Вам, думаю, и самой хотелось бы оставаться анонимной для большинства из них.
Не скажу, что это как-то меня успокоило, но хоть какую-то надежду на благоприятный исход всё же вселило.
Потом мне вложили в ухо беспроводной вкладыш мининаушника и сказали ни при каких обстоятельствах его не трогать и не вытягивать. Завершающим этапом оказались чёрные лакированные туфли на высоком каблуке, в которых я должна была теперь опять пройти в неизвестном мне направлении по лабиринту белых коридоров в сопровождении как Виен, так и дожидавшегося всё это время под дверью кабинета водителя-конвоира. Даже не представляю, как они вообще здесь ориентировались и как определяли, где и что здесь находится. Но в итоге именно они довели меня до очередных нужных дверей, а безупречная азиатка Виен открыла их передо мной с помощью электронного ключа-карточки. Внутрь мы вошли только с ней. Конвоир снова остался ждать в коридоре.
– Станьте сюда, на этот белый крест. Старайтесь стоять ровно, не сутулясь. Где-то через пару минут, после того, как я уйду, с вами выйдет на связь один из ведущих аукциона и будет говорить вам в дальнейшем, что делать.
Виен указала мне на тот самый белый крест на полу небольшого тёмного помещения, где кроме нас двоих и внушительной решётки подпотолочных софитов с осветительными приборами и управляемыми дистанционно видеокамерами, больше никого не было. Если не считать невысокого центрального подиума, на котором стояло красивое кожаное кресло.
– И как… долго будет длиться… аукцион?
Виен мягко улыбнулась, но легче мне от её успокаивающей улыбки всё равно не стало. Лучше бы они мне действительно дали какого-нибудь успокоительного. А то вдруг я не рассчитаю сил, споткнусь на ровном месте и растянусь по полу.
– Всё зависит от заинтересованности покупателей, их количестве и поданных на этот вечер заявок. Обычно это длится не больше часа. Хотя бывали случаи, когда торги затягивались даже до утра. Но… подобные исключения происходят очень редко и при немного иных обстоятельствах. Уверена, вам не придётся слишком долго ждать. Правда, в вашей ситуации, чем дольше – тем лучше.
Действительно. Я должна была об этом догадаться и сама. Только в подобном положении и состоянии едва ли реально хоть как-то здраво соображать. Тут бы как-нибудь продержаться и не сорваться в слёзы (или, того хуже, в истерику), а про остальное можно и не мечтать.
– А что потом?
– Потом будем смотреть по дальнейшим обстоятельствам и пожеланиям выкупившего вас участника торгов.
Спрашивать о том, что он со мной после этого будет делать, наверное, тоже не имело никакого смысла. Навряд ли мне станут сообщать столь подробные детали, как и предполагаемые варианты исхода от предстоящей встречи с моим будущим владельцем. Оставалось лишь надеяться, что это не будет какой-нибудь арабский нефтяной магнат, и он не увезёт меня впоследствии в Арабские Эмираты без единого шанса вернуться домой в целости и относительной невредимости.
– Уверена, всё у вас сложится хорошо, мисс Райли. Удачи! – подобное пожелание прозвучало из уст Виен, как прощальная поддержка для камикадзе.
Не удивительно, что мне снова стало плохо, а стоящее передо мной кресло выглядело теперь как некая издёвка моему незавидному положению.
И сколько я теперь должна простоять тут соляным столбом, пока мне позволят сойти с места и не разрешат принять сидячую позу? Сумею ли я вообще всё это время продержаться и не сорваться?
Но хотя бы радовало то, что я не буду видеть лиц тех, кто в очень скором времени начнёт вести за меня аукционную борьбу. Правда, легче от этого всё равно не становилось. Я всё равно ощущала себя, как мышка, которую поместили в большой куб без окон, мебели и запасной лазейки со спасительным выходом. Выйти отсюда по собственному желанию я не смогу. Так что, можно сказать, с этой самой минуты я больше себе не принадлежала. А где-то ещё через час, а то и два, я буду принадлежать совершенно незнакомому мне человеку, который, на деле, купит не мою девственность, а именно меня – мою жизнь, моё будущее и всё моё тело…
Как проще бы нам, наверное, жилось, если бы все люди воспринимали наш мир и всю нашу жизнь одинаково и равноценно, под одним углом зрения. Жаль, что это в принципе невозможно. И когда сталкиваешься с этим нос к носу, понимаешь всю чудовищность ситуации, в которую попал. Только ничего не можешь с этим поделать.
