Юлии уже нет за столиком в саду, когда я спускаюсь вниз. Николо склонился над коляской, осторожно ее качает. Когда я подхожу ближе, он прикладывает палец к губам. Их с Юлией дочка лежит на спине, раскинув ручки в стороны.
– Только начала засыпать, – шепчет Николо.
Он кивает мне, что нужно отойти чуть в сторону. Мы отходим к ограде.
– Юлия поднялась наверх поспать.
– Поспать. Сейчас.
– Да, мы ночью глаз не сомкнули, у Софии режутся зубки, вы не слышали, как она кричала всю ночь?
– Нет.
– Я чуть с ума не сошел. Почти до утра носили ее на руках кругами.
Он бросает взгляд на окна квартиры и достает пачку сигарет.
– Я думал, ты бросил, – говорю я.
– Бросил, да.
Он закуривает.
– А как у вас, продвигается? – спрашивает он.
– Не пойму.
– Ты по-прежнему как будто не рад.
– Не вижу особого повода для радости.
– По Майе заметно, что она очень измучена.
– Она сама себя изводит, думает только об этом с утра до вечера.
Николо отводит руку в сторону и стряхивает пепел.
– Юлия мне рассказала, что Майя от всей этой истории чуть ли не в депрессию впала, – говорит он.
– Четвертый раз уже пробуем.
– Уфф.
– Она каждый раз принимает это очень близко к сердцу.
– Понятно. Жаль, – говорит он.
Тушит сигарету о подошву ботинка и засовывает, наполовину недокуренной, обратно в пачку.
– А у тебя как?
– Да вот, кручусь.
– Туго приходится?
– Да, можно и так сказать.
– Ты выглядишь слегка подавленным.
– Пройдет.
Я киваю на цветы.
– Что ты с ними делаешь?
– Подвязываю, – отвечает он. – Юлия хочет, чтобы они росли, поднимаясь по ограде.
– А-а.
– Меня эта идея не очень-то прельщает. Но ей попалась фотография в каком-то женском журнале. На самом деле я думал, что оно как-то попроще. А тут подвязал их на прошлой неделе, а они растут неправильно.
– Как цветы могут расти неправильно?
– Они вылезают за оградой, а должны расти вверх по ней. К солнцу тянуться. Я об этом как-то не подумал. Это тень от детского игрового домика на них так повлияла.
– Тропизм.
– Это что, так называется?
– Да. Когда растения тянутся к чему-то. К солнцу, или к воде, или еще к чему-нибудь.
– Надо же, для всего придумано название.
– Почти.
Я склоняюсь над подвязанными цветами.
– Ты им тут самую настоящую виселицу устроил, – говорю я.
– Ха. Ну да.
– Бедные цветы.
Она стоит на пороге гостиной. Не проронив ни звука. Я замечаю, что она там, случайно подняв взгляд от компьютера. Что-то происходит с ее лицом, едва заметные движения вокруг губ, натянутость кожи в районе подбородка. Она стоит в дверном проеме. Я знаю, что, если сделаю хоть одно движение, она вся свернется, как лист бумаги, охваченный пламенем.
– Опять? – спрашиваю я.
– Да.
Ее взгляд становится бесцветным. Я встаю из-за стола. Обнимая ее, чувствую, как она глубоко внутри дрожит. Прижимаю ее к себе.
– Мне жаль, – говорю я.
Она упирается головой в мою футболку.
– Почему ничего не получается? Я не понимаю, почему ничего не выходит.
Я не выпускаю ее из объятий.
– Не знаю, но врач же предупреждал, что это может занять какое-то время.
– Какое-то время? Прошло уже больше полугода.
– Я не знаю, Майя.
Мы продолжаем стоять в той же позе, мои руки обвивают ее, потом она высвобождается и подходит к окну. Лучи уходящего лета вибрируют в листве вишни. Большую часть ягод сорвали, какие-то упали на землю. В начале недели мы с Николо собрали их и сложили в компостную кучу в углу сада. Я стою за спиной у Майи, возле двери. Она обхватила плечи руками.
– Ты ведь на самом деле доволен.
Она говорит это спокойным тоном.
Мне приходится ретироваться.
– О чем ты?
– Ты доволен?
– Нет конечно, как я могу быть доволен.
Я подхожу к раковине. Майя плавно поворачивается, провожает меня взглядом, который, скользнув по мне, возвращается обратно в сад, к деревьям. Я открываю кран и неизвестно зачем пускаю воду. Чайник стоит рядом с раковиной, я подставляю его под струю и открываю кран до конца.
– Я знаю, что ты говоришь неправду, – говорит она. – Каждый раз я знала, что ты лжешь.
– Я не слышу, прости.
– Так закрой воду.
– Что ты сказала?
– Ты прекрасно меня слышал.
– Нет.
– Я сказала, что ты мне лжешь.
– Майя, не начинай сначала.
Я ставлю чайник на подставку, включаю его и достаю жестянку с чаем.
– Может, это ты во всем виноват, – говорит Майя.
Я подхожу к ней.
– Мы сдали все анализы, какие только можно. Нужно просто подождать.
Она наклоняется и подбирает с низкого подоконника увядшие листики комнатных растений. Листья скрипят в кулаке, когда она их сминает.
– А если дело в тебе?
– Но это не так.
– И все-таки.
– К чему ты все время клонишь, Майя?
Она выходит на кухню.
– Может, все дело в том, что мы не можем быть вместе, – говорит она.
Открывает крышку мусорного ведра, выбрасывает в него листья.
– Почему ты решил заварить зеленый чай?
– Почему нет?
– Я не хочу зеленого чаю.
– Возьми другой.
Я возвращаюсь к столу и сажусь за компьютер. Из кухни доносятся звуки передвигаемых банок с чаем, она открывает и закрывает их, потом слышится шум набираемой в чайник воды.
– Я же знаю, ты не хочешь, чтобы у нас получилось.
Я молчу.
– Почему просто не сказать откровенно? Чтобы я могла двигаться дальше и найти мужчину, который этого хочет.
