На первом этаже, он первым делом навестил кухню, где дал быстрые и четкие инструкции своей супруге Глории, кухарке Сесилии, а также своему нерадивому отпрыску сыну Мелигу. Никаких разговоров о налоговой политике Его Величества. Воздержаться от употребления привычных прозвищ первых лиц королевства. Ни слова о Доме Ронга и засилье Судебной Палаты. Никаких игр в Черную Румму, пиратов и темных рыцарей Абаура.
Он внимательно поглядел на Сесилию. Девушка стояла, опустив глаза, с каменным выражением на лице. Хаг прекрасно знал трагическую историю ее родного брата. Молодой человек был влюблен в дочь кузнеца, которая была уличена в черном колдовстве и злоумышлении против короны. Хаг конечно слышал через третьи руки и менее официальную версию, о том что деревне кое кто очень желал зла сильному и гордому кузнецу и этот некто добился своего, оговорив несчастную девушку. Так или иначе, когда команда «красноголовых» приехала за молоденькой ведьмой, ее отец ничтоже сумняшеся, взял огромный меч и вышел защищать своё чадо. И даже гвардейцы Судебной Палаты, чье воинское мастерство оттачивалось бесконечными тренировками и муштрой, поначалу вынуждены были отступить, обескураженные столь яростным сопротивлением. Однако в конце концов они справились с кузнецом, но тут ему на подмогу с топором в руках примчался брат Сесилии. Молодой человек не сумел пролить ни единой капли крови гвардейцев, но те, уже и так порядком взбешенные битвой с кузнецом, в которой они потеряли трех своих товарищей, обошлись с парнем очень сурово, а говоря проще они забили его до смерти. Причем навир, младший судья сопровождающий каждый отряд судебной гвардии, практически санкционировал и одобрил это убийство, возложив всю вину на приспешника ведьмы. Естественно, после всего этого, Хаг не ожидал что Сесилия будет относиться к судейским по крайней мере равнодушно. Но она была довольно спокойная и молчаливая девушка и трактирщик верил, что с ее стороны никаких неожиданных фортелей ожидать не приходится. У него мелькнула мысль про тихий омут и тех кто в них водится, но он не стал на ней задерживаться, считая что это не тот случай.
После этого, для пущей убедительности взяв сына за левое ухо и потянув вверх, он веско, с расстановкой произнес:
– И не вздумай что-нибудь спереть у судьи. Иначе, клянусь грудями синеокой Миранды Тулунской, вскормившей четырнадцать богатырей Тулуна, я запру тебя в подвале на пять дней. – Немного подумав, Хаг добавил: – И не сметь клясться грудями синеокой Миранды.
Впрочем, с досадой сказал себе трактирщик, у судей и спереть-то нечего. Им ведь ничего не нужно иметь при себе, они все могут взять у кого угодно. Сволота.
Он отпустил отпрыска. Мелиг, потирая ухо, с мрачным видом отошел в угол.
Слова о грудях Миранды Тулунской, героини народного эпоса, напомнили Громми Хагу о Розе – его молодой служанке, в чьи обязанности входило разносить еду и питье гостям, убирать со стола и мыть посуду.
– Так, а где Роза? – Поинтересовался хозяин «Одинокого пастуха».
– В зале, – ответила его супруга.
– Вернется, доходчиво ей объяснить чтоб при судье вела себя как святой агнец. Ляжками не сверкать, задом не вертеть, грудь на стол не вываливать. Свою жену этот судья собственноручно заклеймил и продал шинжунским работорговцам.
– Да ну, а за что? – Воскликнула Глория.
– За то что вертела задом.
Элен Акари и ее похититель стояли во дворе постоялого двора. Мастон Лург задумчиво смотрел на девочку.
– Послушай, – наконец сказал он, – мы собираемся провести некоторое время в общественном месте. Я надеюсь все пройдет без эксцессов.
Ярко-синие глаза девочки встретились с зелеными глазами судьи.
– С чьей стороны? – Дерзко спросила она.
– С твоей, Элен, с твоей. – Усталым голосом ответил судья. – В своем поведении я вполне уверен.
– Я бы на вашем месте не была столь уверена. Вдруг вам приглянется кто-нибудь еще. Вы наброситесь на него, свяжите и тоже повезете его на продажу к Верховному претору.
– Послушай, Элен, я бы очень хотел чтобы ты воздержалась…, – раздраженные слова Лурга были прерваны появлением хозяина постоялого двора.
Спустившись с крыльца, Громми Хаг бросился навстречу гостям. Весь его вид однозначно говорил о том насколько он потрясен, рад и взволнован неожиданной встречей с таким прекрасным человеком, как королевский судья города Туила.
