Громми Хаг насупился и выпятил нижнюю губу. Речь кирмианки не произвела на него особого впечатления, он за свою жизнь слышал в свой адрес и похлеще. Но вот её оружие тут же напомнило ему о его недавней заносчивой постоялице-аристократке из Сайтоны. Которая к тому же исчезла из его заведения самым что ни на есть таинственным образом, оставив правда ему в благодарность свою прекрасную лошадь. Впрочем, он, конечно, имел на этот счет некоторые подозрения, ибо Далив Варнего лично забрал у него поднос и отнес его прекрасной сайтонке. Да так и остался у неё в номере, а затем уже посреди ночи вышел из комнаты с чем-то массивным, завернутым в портьеру, и унес это к своим огромным фургонам. Но все свои подозрения Громми Хаг хранил глубоко в себе. По крайней мере до поры до времени. А сейчас перед ним стояла другая молодая девица, тоже вооруженная и тоже цедящая слова с некоторой холодной надменностью. Хотя, конечно, этой оборванке из Кирма было очень далеко до той гордой белокурой красавицы-баронессы и в умение держать себя, и в роскошности одеяния, а главное в способности не мелочится и разбрасываться золотом. "Где-то она теперь", с грустью подумал Хаг, он всегда вспоминал со светлой печалью о людях расплачивающихся золотом, ведь их так мало на этом свете. "Сильвида и девять коперов за всё", хмуро объявил он. Девушка положила обе ладони на рукоять своего меча и дерзко произнесла: "Сильвида и три копера". Трактирщик и кирмианка долго смотрели друг другу в глаза и Минлу, к своему удивлению, не только не отвела взгляда, но чувствовала что ей дается это очень легко и она готова хоть часами вести эту молчаливую дуэль. "Не люблю этих узкоглазых", желчно подумал Громми и пробурчал: "Ладно, и только из любви к Кирму, вы мне всегда нравились". "Заплати", сказала девушка своему маленькому спутнику и прошествовала внутрь дома мимо застывшего владельца.
Но мстительный Хаг все же отчасти отыгрался, поселив трех постояльцев в жалкой темной подвальной комнатушке, где вдоль грязных закопченных стен расположились четыре спальных места в виде узких дощатых нар с жесткими соломенными тюфяками. Поданный ужин из бобовой похлебки, водянистой каши, жилистых кусков мяса и чёрствых булок также явно оставлял желать лучшего. Но к некоторой досаде Громми, гости словно и не замечали всего этого. Они были настолько голодны и вымотаны, по крайней мере девушки, что с неимоверной жадностью и аппетитом быстро умяли весь ужин, а затем с радостью и огромным облегчением вытянулись на колючих тюфяках в своей теплой тихой комнатке, показавшейся им вполне уютной.
Однако, после того как Талгаро потушил лампу, погрузив комнату в кромешную тьму, единственным кто тут же сладко и безмятежно заснул был он сам. Обе его спутницы, несмотря на огромную физическую усталость, закрыв глаза, еще долго лежали без сна, полные тревожных мыслей и тяжелых переживаний.
