Он встал с кровати, зажег лампу и набросил на неё тряпку, оставив лишь маленький проем для света. Медленно снял с себя шерстяную тогу и, аккуратно сложив её, оставил на кровати. Конечно же он не собирался заниматься тем что ему предстоит в тяжелой неудобной мешковатой одежде, которая может как-то помешать в самый ответственный момент. Затем он оторвал от своей бритой головы пышный парик и отцепил внушительную бороду. Маскировка под миттера была больше ни к чему. Приблизившись к прикрытой лампе, он внимательно проинспектировал содержимое многочисленных внутренних карманов, кармашков и специальных петель-держателей жилета и убедившись что всё на месте, улыбнулся в темноту. Он был готов ко всему. На всякий случай на голову он надел облегающую шапочку-маску из черной тонкой ткани с прорезями для глаз, а балахон, бороду и парик спрятал под кровать. Если не дай бог что-то пойдет не так, он хотел иметь хоть какой-то шанс для отступления. Ведь кто-то из Эмеров мог проснуться в самый неподходящий момент и тогда лучше пусть он увидит что на него или его родных нападает неизвестный в черной маске, которого ему и в голову не придет связать с добродушным болтуном миттером, мирно спящим в комнатке возле кухни.
Взяв завешанную лампу, он вышел в коридор и направился в сторону гостиной. Начать Цыс решил с Лейнса и Сомины.
Он шел убивать людей, но при этом не испытывал никаких сильных эмоций. Лишь некоторое, почти азартное напряжение из-за того что дело всё-таки опасное и никогда не знаешь чем всё может обернуться. Но он полагал что всё рассчитал верно, пьяненькие Эмеры крепко спят, яд гили действует быстро и верно, рука у него твердая, так что всё должно получиться. В целом он был спокоен. И в его душе не было и тени какой-нибудь взволнованной мысли по поводу того что он намерен уничтожить четыре человеческих жизни. Это его нисколько не трогало. И при этом он ни в коем случае не считал себя злодеем или каким-нибудь кровожадным психом, которых он достаточно повидал в Мэдфорде. Нет, он делает это не ради удовлетворения каких-то больных фантазий или получения извращенного удовольствия, а сугубо в практических целях, потому что ему это выгодно. И значит это совершенно нормально. Он ни в коей мере не пытался как-то оправдать себя, ему это было не нужно по той простой причине, что он не ощущал никакой вины. Жизнь и смерть этих людей не значили ничего ни для него самого, ни для всего человечества. Они тихо исчезнут и ничего в этом мире не изменится, абсолютно ничего.
Цыс освещал себе дорогу лампой дабы не налететь в темноте на что-нибудь в коридоре и не перебудить весь дом. Но возле входа в спальню он поставил лампу на пол и полностью закрыл её. Некоторое время он стоял и глядел во тьму чтобы глаза привыкли к отсутствию освещения. Затем очень аккуратно открыл дверь и вошел внутрь. Как он и предполагал через окно падал свет двух лун и его было вполне достаточно чтобы рассмотреть спящих людей. Сомина спала прижавшись спиной к мужу и тот во сне бережно обнимал её. Мужчина и женщина выглядели абсолютно счастливыми и Цыс с усмешкой подумал, что теперь они останутся счастливыми навсегда. Ну разве это не прекрасно? Начать он решил с Лейнса. Цыса этому когда-то учил еще его злобный родитель — пастор Лорис: если противников несколько сначала бить самого сильного. По части битья пастор Лорис был большой знаток, он колотил своей, специально отделанной полосками металла, тростью не только супругу и единственного сына, но даже и некоторых из своих прихожан, впавших по его мнению в объятия греха. Однажды он переусердствовал и забил служащую ему как рабыня жену почти до смерти. После чего восемнадцатилетний Цыс забрал у него трость и принялся лупить его по голове, пока череп пастора не превратилась в кровавую кашу, а сама трость, несмотря на металлические вставки, в ошметки. Подоспевшие прихожане были глубоко возмущены убийством благочестивого священника и хотели сжечь неблагодарного отпрыска тут же на месте. Однако совершенно случайно в таверне по соседству откушивал один из младших врачей "милосердного госпиталя" Мэдфорд — господин Дарва. Выскочив на шум на улицу и узнав что случилось, добросердечный лекарь призвал прихожан опомниться, проявить человеколюбие к несомненно умственно больному юноше и сдать его в госпиталь. Горожане, немало наслышанные об ужасах Мэдфорда, тут же согласились, сочтя что такой поворот событий гораздо более жуткое возмездие проклятому убийце чем просто сожжение. И как позже Цыс узнал они не слишком-то ошибались.
