Тяжело дышу и наблюдаю за передвижениями Ивана. Никогда не видела его в таком бешенстве и не имею ни малейшего понятия, что можно ожидать. Он наливает себе какой-то напиток в бокал и залпом осушает его. Затем наливает еще и вновь идет ко мне. Невольно напрягаюсь, но не двигаюсь с места.
– Единственное, что я мог тебе предложить, – цедит сквозь зубы, с силой сжимая в кулаке бокал, – это стать моей женой.
Задыхаюсь от этих слов. Они проходят сквозь меня, вызывая болезненные спазмы во всем теле. Когда-то я очень хотела стать его женой, мечтала об этом. А потом мечта рухнула под суровым гнетом реальности.
– Даже кольцо купил. – Иван осушает бокал и горько ухмыляется. – А когда вернулся домой, оказалось, что тебя больше нет в моей жизни.
Качаю головой, не желая слушать эту жуткую ложь. Как он может быть таким жестоким? Зачем?
– Какого фига, Вика? – рявкает он так, что в ушах звенит. Вздрагиваю от неожиданности и словно выхожу из ступора.
– Не верю, – шепчу отчаянно, но эмоции рвутся из меня, заставляя перейти на крик. – Я тебе не верю!
Иван равнодушно хмыкает, достает что-то из кармана и небрежно швыряет мне.
– На, смотри.
Ловлю в воздухе бархатную коробочку и нервно сглатываю. Трясущимися от волнения руками, открываю и вижу кольцо. Красивое, но…
– Гравировку смотри.
Читаю, и слезы сами собой выступают на глазах. «Будь моей навсегда» и дата его возвращения из командировки. В голове тысяча мыслей, дурацких объяснений, но не верю ни одной из них. Интуитивно чувствую, что Ванечка не врет. Просто знаю это, и от этого становится еще больнее.
Поднимаю на него глаза и отчетливо понимаю: это какая- то ошибка. Чудовищная и несправедливая.
Смотрим друг другу в глаза, и слова больше не нужны. Толстое стекло, что все это время разделало нас, стремительно покрывается паутиной из трещин и разлетается к чертовой матери, обнажая все чувства. Воздух пропитывается горьким отчаянием с едким привкусом боли. Да, разговор не из легких. Мне самому невыносимо тяжело… но этот нарыв нужно вскрыть. Нам обоим это нужно, чтобы как-то жить дальше.
По щекам Вики скользят соленые капли. Плачет бесшумно, а я и сам готов взвыть раненым зверем, но мужественно держу себя в руках. С трудом сохраняя зыбкую уверенность в себе.
– Ванечка, – всхлипывает она, разрывая мое сердце на части. Не могу смотреть на ее слезы. Никогда не мог. Каждая упавшая с подбородка капля, словно кислота, прожигает мою душу насквозь, оставляя болезненные дыры.
Не могу вынести этой пытки. В несколько шагов сокращаю расстояние между нами и без слов сгребаю Вику в охапку. Она дрожит, словно в лихорадке, и отчаянно льнет ко мне. Прижимаю к груди крепче. Поддается и обмякает в моих руках, утыкаясь носом в плечо. Моя рубашка быстро промокает насквозь, но я не чувствую дискомфорта. Мне, напротив, очень хорошо и спокойно, словно все так, как и должно быть.
Бедная моя девочка. Прикрываю глаза и монотонно глажу по спине, пытаясь успокоить.
– Тише, не надо плакать, – шепчу тихо и едва ощутимо касаюсь губами волос. Дышу ее запахом, впитываю его, как губка, и беззастенчиво впускаю в свой организм. Забытое ощущение приятным теплом наполняет душу. Моя девочка… Моя…
– Я не понимаю, как это… – судорожно всхлипывает Вика и поднимает на меня заплаканные глаза. – Господи, я такая дура, – сокрушенно качает головой и вновь заливается слезами. – Ванечка, прости меня…
– Просто расскажи мне все, и попробуем разобраться вместе, – прошу я, осторожно вытирая слезы с ее лица.
Выбирается из моих рук и медленно идет по комнате. Проводит пальцем по всей длине дивана и останавливается напротив окна. Обнимает себя руками и смотрит в темноту ночи. Ее точеный профиль будоражит чувства. Так и хочется приблизиться, но я не решаюсь. Даю Вике возможность собраться с мыслями и обнажить душу.
– Ты был в своей чертовой командировке. У меня случилась задержка, я сделала тест и увидела две полоски, – тихо говорит она и едва заметно ведет плечами. – Я так испугалась… Ты ведь был против детей, а я не знаю, как так получилось. Очень боялась твоей реакции, но и молчать не имело смысла…
– Я помню, – стискиваю зубы от злости на себя. – В том лютом месте не было связи. Никакой. А я с ума сходил без тебя…
До сих пор не понимаю, как мать уговорила меня отправиться в это богом забытое место. Обещала, что там я смогу найти новый рынок сбыта, новых заказчиков, а в итоге я просто потерял время и нервы.
– Связаться с тобой не было возможности… Я решилась и все рассказала твоей матери. Она очень обрадовалась и пообещала решить вопрос с тобой. Сказала, что найдет способ сообщить тебе.
– Дальше, – цежу сквозь зубы, глядя в пустоту. Я хочу знать все.
– Через несколько дней она принесла записку, написанную с твоих слов, и деньги на аборт…
– Ерунда какая-то! – шумно выдыхаю, инстинктивно взъерошивая волосы. – Я ничего не знал, мать мне не сообщала. Да и невозможно было сообщить.
