— Надо переделать, — складываю листы в конверт, бросаю в стол. — Вы просто ее не видели.
— Знаешь, что я думаю, — медленно заговаривает Рустам, при этом его взгляд все ещё более чем красноречивый. — А нам точно это нужно?
— Такое ощущение, что мне точно нужно больше чем вам, — беру телефон, нахожу нужный контакт.
— Это Ольшанский. У вас хранится образец с остатками биоматериала. Я хотел бы...
— Демид Александрович, я как раз собирался вам звонить, — голос из трубки звучит скорбно и тревожно. — У нас сегодня случилось ЧП. В лаборатории возникло локальное возгорание, но пока его ликвидировали, ваш образец исчез. Не знаю, что и думать, мы уже объявили служебное расследование...
— Я сейчас приеду, — бросаю коротко, отбиваю звонок и поднимаю глаза на притихших братьев. — Походу, наш чупа-чупс оказался кому-то очень нужным. Его увели из лаборатории.
— Кто? — задает тупейший вопрос Рус.
— Конь в пальто, — отвечаю раздраженно. — У кого-то ещё остались сомнения, что девочку надо найти?
— Нет, — первым отвечает Рустам.
— Я уехал, — направляюсь к выходу. Он меня окликает.
— Демид! — притормаживаю. — Мы с тобой.
Молча шагаю к двери.
Вышедшие из строя камеры, подтертые записи, внезапное возгорание. И девочка, как две капли воды похожая на детей моих братьев.
Если кто-то планировал привлечь мое внимание, то следующим шагом им следует просто подойти посреди улицы и зарядить мне в табло. Потому что более прямо уже некуда.
Соня....
У него даже голос изменился. Когда со мной разговаривал, каждое слово звучало так, будто на лист металла железная болванка падала. А стоило этой Соне позвонить, металл на глазах превратился в пластилин.
Мне кажется, он никогда ни с кем так не говорил. С таким теплом в голосе.
И лицо смягчилось.
Кто она, эта Соня? И почему Ольшанский так внезапно переменился?
Иду, и по лопаткам бежит электрический ток. Это Демид, я знаю. Смотрит мне вслед, жжет глазами. А сам с Соней этой...
С девушкой, с которой он вчера был на благотворительном вечере, он вел себя совсем иначе. Значит это была не Соня. И лицо у него было совсем другое, когда он на неё смотрел.
Не то, чтобы я за ними следила. Просто бросалось в глаза.
Выхожу за дверь и ускоряю шаг. Перешла бы на бег, не будь я в его офисе. Кожа печет, хочется содрать ее вместе со следами от взглядов Ольшанского.
Я так боялась, что он до меня дотронется! От его ладоней шел жар, он был слишком близко, опасно близко.
Но он держался на расстоянии, и я так и не поняла, о чем он хотел поговорить. Какая разница, спим мы с Феликсом или нет, если есть Соня, после звонка которой Демид становится таким...
Издали вижу Феликса. Он стоит у панорамного окна и смотрит вниз. Рядом увлеченно беседуют наши юристы и юристы Ольшанского.
Феликс оборачивается, видит меня и делает шаг навстречу. На его лице сотня вопросов, но я чуть заметно качаю головой.
Потом, Феликс. Все разговоры в машине.
На ходу прощаемся с принимающей стороной и идем к лифтам.
— Что, Ари? Что он тебе сделал? — спрашивает Феликс, когда двери лифта закрываются и мы остаемся одни.
— Ничего, — мотаю головой, прерывисто дыша, — ничего не сделал.
— Точно? — он смотрит с подозрением.
— Спрашивал, как давно мы с тобой спим.
— И как давно?
— Я не стала облегчать ему задачу.
— Тогда почему ты летела как угорелая?
— Ему позвонили. Не хотела мешать.
Я отворачиваюсь, Феликс тихо хмыкает себе под нос.
Он не поверил. Ну и пусть, я практически не соврала. А посвящать Феликса в наличие некой Сони, от которой плывет Демид, считаю излишним.
К тому же, я заранее знаю, что он скажет. Про собаку на сене и кучу подобной ерунды.
Садимся в машину, оба на заднее сиденье.
— Звонил отец, просил тебя перезвонить, — говорит Феликс. Достаю телефон.
Если такой человек как Винченцо просит перезвонить, откладывать звонок точно не стоит.
— Здравствуй, Винченцо. Ты хотел меня слышать?
— Да, здравствуй, Ари. Я должен перед тобой извиниться, мои парни допустили оплошность. Сумму штрафа назначишь сама.
По спине пробегает холодок.
— Что произошло?
— Во время инцидента в торговом центре твоя дочь выронила леденец. Мои люди сделали акцент на эвакуации ребенка, и не обратили внимание, что леденец мужчина забрал с собой.
У меня падает сердце.
Мужчина это Демид.
— Зачем?
— Он отвез его в лабораторию для ДНК-теста.
Руки дрожат, и я чуть не роняю телефон.
Откуда??? Откуда он мог узнать????
Я ни за что не поверю в зов крови, я уже говорила об этом. Я не верю в телепатию, сверхъестественные способности и телекинез. Но я верю в логику и способность к умению стратегически мыслить.
Как у Демида.
Как он догадался, Господи?
— Мы не сразу это отследили, поспешили уничтожить записи, — сухо продолжает Винченцо. — Когда вышли на лабораторию, результаты теста уже были выданы заказчику. Виновные наказаны, образец из лаборатории изъят.
Наказаны? Или убиты? В случае с Винченцо это вполне может быть двумя равноценными понятиями.
— Что... — глотаю слова, от волнения в горле сухо, — что показал результат теста?
— Патрилинейное родство. Отцовство исключено в обоих случаях.
