Я явно видел, как на глазах утекает время. На какую хуйню я растрачиваю свою жизнь. Лучше бы женился. А может даже ребенка родил. У братьев по двое уже. Ну почти. А они младшие.
Ладно, по этому пункту уже, можно сказать, план выполнен. Я не просто так сказал Арине про Ольшанских. Думаю, пришла пора нам с малышкой Деви познакомиться. А там может мы когда-то с Ариной сможем... Если она захочет...
Потом я все-таки уснул, потому и не включил телефон. Забыл.
Как только самолет приземлился, сразу поехал с документами к Феликсу. А тут Арина.
Убила меня. Наповал.
Сказала, что любит, а у самой глаза мокрые. И вообще вела себя странно.
Сама за руку взяла, щекой потерлась. Я и пошевелиться боялся. Думал, сейчас опять какую-то хуйню выдам или сделаю, а она поймет неправильно.
Я тоже не понял нихера. Надо было тормознуть ее, переспросить. Но представил, как распиздится Аверин, и не стал останавливать.
Здесь слишком много левых глаз и ушей. Я сейчас увижусь с Феликсом, передам ему бумаги, а потом поеду к Арине. Попозже, чтобы меньше наблюдателей было. И она как раз девочку свою уложит...
Нет, пора начинать думать о малышне, как о нашей. Хотя я честно и откровенно опасаюсь, смогу ли построить отношения с чужим ребенком.
Автомобиль с Ариной отъезжает, в руке оживает телефон.
— Демид Александрович...
И помехи.
— Андрюха, говори! — гаркаю в трубку.
— Я вам отчет по командировке отправил. Посмотрите.
Посмотрю. Потом. Но Андрюха тупо читает мысли.
— Не потом, — говорит строго прямо в ухо, я даже дергаюсь, — сейчас смотрите. И... Демид Александрович...
— Чего ещё? — переключаю наш разговор на громкую связь и вхожу в почту. Два файла. Распаковываю один.
— Вы там если не сидите, то это... — нехотя тянет Андрей, — лучше сядьте.
— Сяду, сяду. Умник.... — буркаю, отключая связь.
Смотрю на снимок, сделанный, как написано в отчете, в ризнице Палатинской капеллы. Там, откуда я унес Арину. И чего Андрюху туда понесло?
На снимке страница книги. Книга толстая, в переплете, это на первом снимке видно. Дальше крупным планом строка с записью. Дата, когда было совершено таинство крещения.
И имя.
Руки с телефоном дрожат, кровь пульсирует в затылке.
Изнутри поднимается горячая волна жара и заполняет легкие, выжигая кислород подчистую.
Буквы прыгают перед глазами, я даже рукой над экраном провожу, пытаясь их собрать и загнать обратно.
Деви-Катерина.
Деви. Катерина.
Катя. Котенок...
Нет, Господи, это не может быть правдой. Она бы не вывезла такое. Разве это можно вывезти?
К умным советам стоит прислушиваться. С размаху сажусь прямо на дорожку, по-турецки подтянув ноги. Руки не слушаются, занемевшие пальцы тычут мимо кнопок, но я открываю следующий документ.
В тексте письма написано, что это сгенерированный портрет мамы девочки.
Подсознательно я знаю, кого там увижу, но реальность безжалостно разрывает сознание, взрывает мозг, раскурочивает грудную клетку, под обломками которой трепыхается полуиздохшее сердце.
На меня смотрит Арина. Моя девочка, моя малышка. Которой больше нет, и которую я больше никогда не увижу. Потому что она изменилась, стала другой.
Телефон падает рядом на дорожку. Обхватываю голову руками, надеясь хоть немного остудить охваченный пламенем мозг.
Не стону, вою, сцепив зубы.
Но она выжила, Катя. Мой Котенок, сука, мой!
Зажмуриваюсь, растираю руками лицо
В который раз оказываюсь в этой ебучей конуре на Бали. Арина сидит за столом, вцепившись в столешницу тонкими пальцами.
Я бросаю ей в лицо документы, выплескиваю весь накопленный яд, не подозревая, что под столом прячется крошечная Катя-Котенок. Такая, какой я ее знаю — с чупа-чупсом. Она испуганно жмется к ногам Арины, пока ее отец ведет себя как последний гондон.
И Арина ее прикрывает. Прячет.
Защищает.
Моя женщина прятала от меня моего ребенка, потому что не доверяла. Потому что я проебал и ее доверие, и ее любовь. А значит, и дочку тоже проебал...
Рут говорила, что мама девочки ночевала под детской реанимацией на подоконнике. Только одной этой характеристики было достаточно, чтобы узнать мою Ари.
Но я слепой и тупой самодовольный ублюдок. Она сказала бы мне про дочку. Я помню, какой радостью вспыхнули ее глаза, когда я приехал.
