— У тебя получится, — говорю, глотая слезы.
— Конечно получится. Если ты поможешь. Ты очень сильная, Ари. Я никогда не думал, что в такой хрупкой девчонке может быть столько силы. Нашему Котенку очень повезло, что у неё такая мама...
Он замолкает, глядя в потолок. И руку мою держит. Только собираюсь ее высвободить, как Демид снова заговаривает.
— Поедем домой? Я хочу познакомить Катю с Айдаровыми. Она так похожа на мою племянницу...
— Знаю, Майю, — перебиваю поспешно. Демид удивленно на меня смотрит поверх спящей дочки.
— Откуда?
— Неважно. Но я не поеду.
Я не готова знакомиться с Айдаровыми. Не представляю, как общаться с человеком, на которого похож мой ребёнок. А их там ещё и двое.
Но главное... В каком качестве он меня зовет? Как мать своего ребенка? Тогда обойдусь.
И когда я уже почти решаюсь спросить, понимаю, что Демид спит, сжав мою ладонь в своей руке.
— Демид, не надо помогать, пусть она сама! — говорю чисто для проформы.
Он все прекрасно знает, и этот диалог между нами повторяется хорошо если не вторую сотню раз.
Мы с Катей и мамой вернулись на Бали. Демид прилетел вслед за нами и снял большую виллу с видом на океан.
Он теперь приходящий папа. Каждый день приходит к Кате, часто забирает ее к себе с ночевкой.
И мне каждый такой раз сложно с собой справиться, но отказать я не смею. Отпускаю с улыбкой, помогаю складывать игрушки и любимую пижамку.
Наша дочь проявляет удивительную привязанность и консерватизм в отношении старых вещей и игрушек. И это несмотря на то, что ее папа скупил половину местного супермаркета.
Я улыбаюсь Демиду, а потом хожу из угла в угол, представляя, что вот в эту самую минуту мой ребёнок покидает пределы страны.
И я сгрызла бы себя до косточек, если бы нутром не ощущала то же самое со стороны Демида.
Переступив порог дома, он первым делом бегло окидывает его цепким изучающим взглядом. И я знаю, что он ищет — упакованные чемоданы, которые я якобы прячу под кроватью. Один обязательно пустой, в нем я планирую увезти его дочь.
Люди Ди Стефано больше нас не охраняют — Демид договорился с Феликсом. Теперь нас охраняют люди Ольшанского. Точнее, зорко следят, чтобы я не сбежала с ребенком.
И это никак не добавляет тепла в наши отношения.
С доверием тоже все плохо.
Демид познакомился с мамой, но общение прошло достаточно сдержанно. Все-таки, Ольшанский для неё в первую очередь остается другом Глеба. По крайней мере, пока.
Мне хочется все изменить, вернуть в прежнее русло, но я не чувствую в себе сил. Они куда-то подевались. Я стала вялой, апатичной, меня все время клонит в сон.
Мама говорит, что я похудела, даже Демид это заметил. Проявил участие. Предложил помощь — отвезти в больницу. Я поблагодарила и отказалась.
Я сама знаю, что со мной. Слишком хорошо помню наш последний разговор.
Значит, не может. А я не хочу маячить вечным укором перед глазами. Если Демиду проще меня не видеть, значит пусть будет так. И пусть сердце при виде этого мужчины по прежнему готово выскочить из груди, внешне я никак этого не проявляю.
Ко мне Демид слишком, чересчур, болезненно внимателен и предупредителен. Иногда хочется схватить его за шиворот и хорошенько встряхнуть.
Меньше всего мне нужны его раскаяние и бесконечное чувство вины. А я видела все эти тонны материалов по недоношенным детям, которыми завален его кабинет.
Только разве я до него дотянусь?..
Правда, иногда я ловлю на себе внимательный взгляд черных глаз, и в их глубине мне чудится что-то знакомое. Совсем недавнее. Очень близкое. Цепляющее...
Но наваждение очень быстро проходит, и я ругаю себя за ненужные фантазии.
Показалось. Бывает. В последнее время с завидной регулярностью.
Зато он потрясающий отец. Наша малышка нежно любит своего папочку, и я искренне признаю, что вполне заслуженно.
Вот и сейчас Катя сидит на стульчике, а Демид завязывает ей шнурки на кедах.
Я пробовала с ним воевать, но потерпела полное поражение.
— Она должна сама учиться, Дем! — попыталась я убедить упрямого отца своей дочки. — Это развивает мелкую моторику. А моторика влияет на речь. Ты сам видишь, что Катя плохо говорит...
Сколько материала было прочитано о мелкой моторике, я могу себе только представить. На следующий день я застала Демида и Катю посреди комнаты, пол которой был завален бумажными корабликами и самолетиками. Они вместе их делали из офисной бумаги.
Каждый день он изобретает что-то новое. Вдвоем с малышкой они перебирают крупу, завязывают игрушкам банты, складывают пазлы. Не знаю, как у Кати, а у ее отца мелкая моторика доведена практически до совершенства.
Но шнурки на кедах все равно завязывает Демид. И почти везде носит Катю на руках. Или на плечах. Дочка тогда кажется совсем мелкой по сравнению со своим высоким и широкоплечим отцом.
— Я хочу ей помочь, — у него на все один ответ. — Моя дочь должна знать, что во всем может на меня положиться.
