Она такая же, как Вильям Магнуссон. Холодно-расчётливая. Не позволяющая лезть в свои дела. Она такая же, как Кристофер Шистад. Лечит свои проблемы алкоголем и убивает головную боль сексом. Она такая же, как Нура Амалие Сатре, продолжает верить в счастливых людей, любовь и мир во всем мире. Но здравая часть Вероники Стод и шрамы на её руках тупой болью напоминают, что это не так.
========== 1. ==========
Алкоголь тонкими разрядами пульсирует под кожей молодых людей. В воздухе витает стальное напряжение, которое бы обязательно поддалось обнаружению, если бы не оглушительно-раздирающая музыка, врезающаяся в уши, пытаясь навечно поселиться внутри ушных раковин.
Каждый новый звук отпечатывается в голове молодого человека невыносимой болью. Но эта боль не мешает ему по-королевски развалиться на диване лучшего друга,ти только подталкивает бутылку с крепким алкоголем к губам.
Огненная неприятно-обворожительная жидкость медленно стекает в его организм, обволакивая и притупляя каждую клеточку. Пухлые губы растягиваются в ухмылке, когда миндально-карий взгляд видит одну из своих танцующих жертв. Платиновые волосы разлетаются из стороны в сторону, всё больше и больше привлекая его внимание. Боль остаётся сидеть на том самом диване, где секунду назад сидел обладатель чертовски привлекательной внешности.
Его «объект», чувствует как крепкие мужские руки сжимают её бедра, медленно изучая изгибы тела девушки, поднимаются к талии и прижимают к своему телу. Она не сопротивляется ему, а разворачиваясь, жадно целует его в губы. Ловя себя на мысли, что девушка ужасно целуется, он берет инициативу в свои руку (вернее губы) и спускается от её скулы к шее. Он хитро улыбается своей новой игрушке и, беря её за руку, уводит на второй этаж, в давно излюбленно-знакомую ему комнату. Комнату, в которой желания Кристофера Шистада исполнит любая девушка.
Нура Сатре в который раз ловит непослушную чёлку и укладывает её за ухо Вильяма Магнуссона. Он смотрит на неё так, будто она его вселенная. Она улыбается ему так, будто никогда никому не улыбалась так чисто и искренне.
Снизу доносятся отдаленные звуки вечеринки, а откуда-то сбоку приглушённые стоны новой игрушки Кристофера Шистада.
- Сделал бы всё, чтобы ты этого не слышала, - правый уголок губ Вильяма тянется вверх, в то время как Нура смыкает руки у него на шее.
- Это же Крис, - он чувствует как Нура улыбается ему в шею. - Его уже ничто не исправит. Но я верю, что однажды, он изменится.
- Ох, Нура Амалие Сатре, именно поэтому я тебя и выбрал. Ты умеешь видеть только хорошее в самых гиблых людях, - Вильям зарылся носом в макушку девушки, молясь о том чтобы она резко, в своей манере, не посмотрела ему в глаза и не увидела пустоту, заволакивающую душу, и боль, сочившуюся из глазниц.
Именно это и увидела девушка, сделанная из мрамора заглянув в глаза мальчика из гранита. Она приложила свою маленькую ладошку к его щеке, заглядывая в его глаза своим лучистым взглядом и как бы говоря ему: «Все твои тайны — мои тайны. Ты это знаешь. Мы же повязаны.»
Девушка видит, как его бородышка слегка дергается. Знает, что эта дрожь пробирает его только тогда, когда он думает об еще одной любимой девушке в своей жизни. Рони Стод.
- Вильям, ты же знаешь, что с ней всё хорошо, - робко говорит блондинка, боясь болезненной реакции парня.
Парня пробивает током несколько раз. Он чувствует свою беспомощность. Вина растекается по нему раскаленным свинцом. Вильям, не высвобождаясь из объятий любимой, оседает на край кровати вместе с ней.
- Хорошо, - глухо отзывается он. - Было хорошо, - добавляет он. Лет 10 назад.
Их переезд в Лондон «насовсем», совсем не увенчался успехом. Нура не выдержала напора страшного города, а Вильям не выдержал без Нуры. Сейчас всё вернулось на круги своя: школа, вечеринки, стоны и звуки ломающейся кровати Кристофера Шистада, сухое «Скажи, что ты жива.» «Я жива»,- строго по пятницам и строго в четыре утра. Всё те же стычки с Якудзами, всё те же попытки рассорить его с мраморной девочкой.
Вильям чувствует, как холодные руки Нуры еще крепче сжимаются вокруг его шеи. Это как спасательный жилет, вытягивающий его с терпящего бедствие корабля. Её запах лаванды — как новый вид наркотика, заставляющий забыться от всего, что существует в этом свете.
Дым вяжет во рту и заполняет лёгкие молодого человека. Лисий взгляд с сочащейся пустотой из глазниц наблюдает за тем, как недавняя подстилка собирает свои разбросанные вещи. Её движения резки и озлобленны, в глазах стоят застывшие (до выхода из комнаты) слезы.
Закусывает губу, в эмали словно отражается розоватый цвет кожи, когда она наклоняется, выгибая зад, который помнил его животные удары до космически фиолетовых синяков.
- Повторим как-нибудь? - сквозь призму усилившейся головной боли, доносится до него.
- Ты новенькая что ли? - ухмыляется он, проводя языком по нижней губе. - Все здесь знают мой закон.
- Значит, это… - из глаз катятся слёзы.
- Ничего не значило, - походя к ней в плотную и выдыхая струйку дыма в лицу, шепчет он. Мурашки пронизывают её тело, заставляя ноги подкоситься.
И так всегда. Они влюбляются в его ничтожно-обворожительную оболочку за секс. А он пользуется этим. Грех не пользоваться.
Кристофер ухмыляется и стаскивает с кровати наволочки. Терпеть не может спать на том, на чем трахал. Терпеть не может спать с кем-то.
