– Данька! – подлетаю к инсталляции и хватаю сына, прижимая его к себе. – Господи, как же я перепугалась! Мама чуть с ума не сошла! Зачем же ты убежал, малыш?
– Мама, – недовольно упирается в меня ладошками в варежках. – Ты же сейчас мандалин лаздавишь.
– Какой еще мандарин? – не понимаю, о чем он лопочет.
– Вот, Дед Молоз подалил, – достает из кармана фрукт и демонстрирует мне.
– Какой еще Дед Мороз? – выпускаю сына из объятий и ставлю на ноги. Аниматор, что ли?
Оборачиваюсь и делаю резкий вдох. Сердце сжимается до предела, а затем моментально разрывается в клочья, разнося по венам жгучую адреналиновую смесь. Вижу перед собой до боли знакомый образ. Внутри меня закипает буря эмоций: гнев, боль, страдание, любовь. Все перемешивается в смертельный коктейль, который я, захлебываясь, опрокидываю залпом. Тело дрожит, а руки и ноги становятся слабыми, не позволяя мне пошевелиться. Головой понимаю, что нужно хватать Даню и бежать. Но вопреки всему не могу отвести взгляд от его горящих глаз. Никогда не думала, что любовь к Вадиму Кайровскому станет для меня самой глубокой болью на свете. И самой желанной погибелью. Стою перед ним и снова, как в своих снах, в который раз воскресаю и умираю, увидев его.
– Привет, Ксюш.
(Вадим)
Очередной год проживаю, как в коматозе. Наши веселятся, готовятся к Новому году, а мне не до этого. Мир разрушен той, которая обещала любить меня вечно, а сама осталась с мужем и родила ему ребенка. Забыла меня, вычеркнула из своей жизни за ненадобностью.
– Вадим, ты уверен, что хочешь вернуться в наше подразделение? Если хочешь, могу похлопотать, переведут на тепленькое местечко, – предлагает командир нашего отряда.
Я после армии сразу в полицию пошел. А там Бессонов меня заметил и к себе в отряд взял. Так я и стал бойцом спецгруппы. Сейчас мне почти тридцать, а я до сих пор, как мальчишка, горю этим делом – борюсь со злом.
– Спасибо, Бес, но нет. Я уже привык с пацанами в одной связке работать. Да и вернуться в строй будет проще, если рядом все свои.
– Ага, особенно Гуров. Тоже рядом. Не лез бы ты на рожон, дружище. Знаешь же, что этот папенькин сынок опять ядом плеваться будет, если тебя увидит рядом со своей женой.
– Не переживай, Стас, разберусь, – хватаю мандарин, куртку и выхожу на улицу.
Я уже представлял себе тысячу раз, как встречусь с Ксюшей. И разыгрывал в мыслях сотни сценариев. Но ни в одном из них я больше не смотрел на нее, как на родную любимую женщину. Ненавижу ее. Поэтому затолкаю все прошлое поглубже и просто смирюсь с тем, что нам, возможно, придется когда-нибудь пересекаться на работе. Вот и все. Просто чужая жена, просто медичка на работе, и то не факт. Да, еще болит, ноет. Это уже как хроническая болезнь. Привык к ней, если не тревожить. Но сегодня не тревожить уже не получается, как и каждые новогодние праздники. Это уже стало моим гребанным проклятием.
Закуриваю. За мной на улицу выходит Бес. Встает рядом, облокотившись на деревянное ограждение. Вижу, что еще что-то сказать хочет. Он не из тех, кто долго ходит вокруг да около, но сейчас почему-то не решается.
– Говори уже, – прислоняюсь затылком к холодной стене террасы и выпускаю дым. Думаю, что хуже мне уже вряд ли будет. Но ошибаюсь.
– Ксюша из декрета выходит после Нового года, – режет он меня по живому. Надеялся, что эта сердечная рана зарастет и огрубеет, но нет. Каждый раз она начинает кровоточить, стоит мне заговорить о Гуровой.
“Нет, больше не болит. Не болит, – уговариваю сам себя, повторяя, как мантру”.
Столько лет прошло, а меня все не отпускает. Пронзило в самое сердце, как пулей на вылет. Говорят же, что женщина для мужика – погибель. Вот моей смертью и стала наша медичка Ксения Сергеевна Гурова. Жена сослуживца, если это можно вообще так назвать, которого я никогда не уважал ни на грамм. Сам он полное ничтожество, крыса тыловая. Все, что может, так это прятаться за спиной своего отца-полковника. Но тот вроде нормальный мужик, что не скажешь о его никчемном сыночке. Надо было Георгию Борисовичу своего Славика на танцы отдавать, а не в полицию пропихивать. Тем более в спецотряд, пусть и кадровиком. Вообще не понимаю, что Ксюша нашла в нем. Почему с ним осталась, если подо мной стонала, мне в любви клялась? Сука, ненавижу. Как же я ее ненавижу.
– Да похрен, Бес. Переживу, – отталкиваюсь от ледяной стены и застегиваю куртку до самого верха. Накидываю капюшон. Сбегаю вниз по обледеневшим ступеням.
– Куда ты? – бросает мне в спину Стас.
– Прогуляться.
– Ага, как же, похрен ему, – вздыхает он и уходит в дом, оставив меня в покое.
Под сапогами хрустит снег, а я медленно иду по дорожке, разглядывая проступающую луну. Хочется волком выть на нее от тоски по тем временам, когда мы с Ксюшей были вместе. Каждый день вспоминаю наши встречи. Не могу выкинуть ее из головы. Да и не хочу. Она лучшее, что со мной было. Но теперь как-то нужно приспосабливаться к новым реалиям. Вот так вот меня шманает уже четвертый год.
