Из-за него Барнакл потерял свою третью жизнь. Пятую жизнь он утратил, потому что другой человек на другом корабле – ленивый кок по имени Эрлинг – постоянно оставлял рыбьи кишки на борту, а не сбрасывал в море, как положено. Барнакл и мяукал, и шипел, и бросался на членов команды, пытаясь донести до них, что рыбьи кишки, скапливаясь, в конце концов потопят судно. Но никто не обращал на него внимания. Корабль медленно оседал все глубже и глубже, пока не настал критический момент, и он уже не смог всплыть. Вода затопила палубу, а потом и нижние помещения. Некоторые члены команды спаслись на шлюпках, но Барнакл пошел ко дну.
В то время как все остальные члены команды веселились напоследок в «
– Ох, Харойльд, – сказала Матильда, – как бы я хотела, чтобы ты остался. Зимы в Нордлоре всегда холодные, а без тебя и подавно. – Несмотря на свои слова, она помогала мужу паковать вещи. Он всегда откладывал сборы до ночи накануне отплытия.
– Прости, Матильда, – отозвался моряк, убирая в сундук банку с чернилами и еще одну упаковку пергамента. – Я знаю, что ты не любишь оставаться одна.
При слове «одна» глаза Харойльда скользнули по детской кроватке в углу. Он смастерил ее для ребенка, которому не суждено было в ней спать. Ее бы звали Нора. И до сих пор, закрывая глаза, у него перед глазами появлялось ее крошечное изящное личико. Если бы малышка Нора осталась с ними, Матильде было бы гораздо легче жить в Нордлоре без него.
Тяжелые мысли о прошлых и вероятных будущих потерях заставили Харойльда отступить от сундука. Он оглядел дом, в котором они жили уже тридцать лет. Посмотрел на камин, возле которого работал над картами летом, на их с Матильдой кровать и на пустую детскую кроватку, стоявшую возле окна.
Харойльд сделал глубокий вдох. Большинство моряков с
Уна проснулась от звука лосиного рога. Команду созывали на корабль. По громкому топоту она поняла, что моряки поднимаются на борт. Вскоре послышались глухие голоса, среди которых явно выделялся один.
– Готовиться к выходу! – кричал отец. – Поднять паруса! Сняться с якоря! – летели по утреннему воздуху команды.
С палубы раздались поспешные шаги. Уна услышала
Уна смотрела сквозь иллюминатор, как Нордлор становился все меньше и меньше. Через какое-то время он скрылся за высокими зелеными холмами, возвышавшимися по обе стороны, и рекой, протекавшей между ними. Несмотря на то что она родилась и выросла в этой деревне, Уна не грустила из-за отъезда. Наоборот, она радовалась предстоящим приключениям.
Через два часа после выхода из Нордлора они миновали другую деревню, под названием Витлок, где дома были сделаны не из разбитых кораблей, а вырезаны из белого китового уса. Прижавшись носом к стеклу, Уна наблюдала, как и это поселение постепенно исчезает из виду.
Девочка продолжала наблюдать за миром, который проплывал за бортом, сквозь маленькое окошко иллюминатора. Чем дальше на север они уходили, тем меньше становились деревни и тем дальше друг от друга они были расположены. Корабль плыл весь день и всю ночь. Затем прошли еще одни сутки.
Единственными звуками, которые Уна слышала, пока они направлялись на север, были плеск волн, бившихся о корпус, топот ног по палубе, царапанье кота по двери кладовой и скрипка, которая играла за обедом. Единственным человеком, которого она видела, оказался потный мужчина, заходивший в кладовую за продуктами. К счастью, девочка успевала вовремя спрятаться, и он ее не замечал.
На третий день они прошли Скорбную гавань – последнее поселение перед выходом в Северное море. Уна выждала еще два дня, чтобы они зашли подальше и корабль уже точно не мог повернуть назад. Тогда, отодвинув мешки с мукой и оттащив в сторону ящики с фруктами, она поднялась на палубу.
