– Я только хочу сказать, что мы хотим того же самого. И, веришь ты мне или нет, это чистая правда.
Рори Рэй завершил перевязку и аккуратно сложил медикаменты в аптечку.
– Мама всегда говорила, что у тебя с головой не в порядке.
Пайпер вздохнула. Поднявшись на ноги, она повернулась к нему.
– И ты веришь этому?
– Мама говорит…
– Я знаю, что говорит твоя мама, но ты сам что думаешь?
Никто никогда не спрашивал Рори Рэя, что он думает. Жесточайшим принципом, который проводил в жизнь Дик Миллер, если кому и разрешалось думать на ферме Миллеров, так только ему самому. Что он думает? Впервые в жизни Рори Рэй попытался задействовать те части мозга, к которым он никогда прежде не обращался. Голова у него вскипела.
– Если ты собираешься стать морским пехотинцем, тебе нужно научиться мыслить трезво и ясно, – сказала Пайпер. Повернувшись, чтобы уйти, она почувствовала, что перевязка сняла всю боль в плече, и была благодарна за помощь. – Спасибо, Рори Рэй, ты здорово мне помог.
– Так поступает морская пехота, – сказал он, пожимая плечами.
Той ночью, лежа в своей кроватке в абсолютно тёмном погребе, Пайпер услышала, как наверху над ней мистер и миссис Миллер обсуждают её.
– Я хочу, чтобы она убралась из моего дома, – заявил Дик, даже не потрудившись понизить голос. – Если мне придётся ещё раз смотреть на неё за обеденным столом, я что-нибудь швырну в неё.
– Ох, Дик, нет.
От топота половицы над головой Пайпер содрогнулись, и на неё посыпалась пыль.
– Бетти и Джо Макклауд небось и не хотят приезжать и забирать её. Я не удивлюсь, если они там кумекают, как бы свалить её на нас.
– Как ты можешь так думать!
– Как могу? У Бетти теперича на руках новенький хорошенький младенчик, с которым всё в порядке, и ей не нужны все эти детки нигде поблизости. Мне бы точно не понравилось такое соседство.
– Тсс, Дик, нехорошо так говорить.
– Я буду говорить то, что считаю нужным, Милли Мэй. Помяни мои слова, они не станут спешить забрать её.
– Но, Дик…
– Дик, не заводись!
Хлобысь! – хлопнула входная дверь.
– Дик, вернись!
Дик не вернулся, и в конце концов тихие шаги Милли Мэй прошелестели по полу и поднялись по лестнице, и в доме всё стихло.
В погребе было черным-черно, и Пайпер лежала тихо-тихо. Слова Дика Миллера, просочившись через половицы, облетели вниз и въелись в её кожу. Пайпер съёжилась калачиком под своим тонким одеялом, словно защищаясь от удара. Она ощущала жжение в животе и спине. Это было не столько болезненно, сколько неприятно: внутри словно закручивалась буря печали, сомнения и смятения. Неожиданно помещение наполнило красное свечение, и, опустив взгляд, Пайпер увидела, что свет исходит от неё – из неё. Она светилась, будто одна из тех жучар.
Схватив одеяло, Пайпер туго обернула им живот – иного способа приглушить свет она не могла придумать. Предупреждение Конрада горело у неё в мыслях, и она изо всех сил старалась не шевелиться. Прошло несколько часов, прежде чем она смогла уснуть.
За столом Миллеров не раздавалось ни звука, только звенел телефон.
Пайпер не сводила глаз с тарелки, даже бровью не повела, даже не дышала. Но Дик Миллер всё равно был готов взорваться, и каждый звонок телефона подливал масла в огонь, наполняя его всё большим гневом и раздражением. Зажав вилку и нож в кулаках, он упирался локтями в стол. Он уставился на Пайпер поверх своего ростбифа, надеясь, что она даст ему повод сорваться.
Пайпер молча молилась, чтобы телефон прекратил звонить. У неё выдался ужасный день, и это была последняя капля. Дик Миллер на всё утро отослал её собирать камни на южном поле. Каждой весной после пахоты на поверхность выворачивало новые камни, которые необходимо было вручную собрать и отбросить на край поля. Это был неблагодарный труд, более походивший на наказание, и Дик Миллер решил, что для Пайпер – это самое то. Затем Милли Мэй вручила ей корзину с одеждой, требовавшей починки. А пока Пайпер, согнувшись над старыми подштанниками Дика Миллера, пыталась заштопать огромную прореху на заду, Милли Мэй сообщила ей, ничуть не стесняясь в выражениях, что с иголкой от неё толку чуть, и надеяться на то, что она хоть чему-то научится, не приходится.
– Ни на что ты не годна, – фыркнула Милли Мэй. – Готовить ты не можешь, чинить, вязать, складывать тоже не в состоянии. Ума не приложу, чем ты только занималась все эти годы, но точно могу сказать, что ничем полезным.
К ужину чувство собственной никчёмности всё более завладевало Пайпер. А едва накрыли на стол и произнесли благодарственную молитву, как начал звонить телефон.
Бетти позвонила рано утром, чтобы сообщить, что не думает, что её выпишут из больницы. Должен ли этот звонок сообщить что-то новое? Как чувствует себя малышка?
Как Пайпер ни хотелось поговорить с матерью, она даже в мыслях не держала протянуть руку к трубке и облегчённо выдохнула, когда наконец телефон сдался и перестал звонить.
Дик пошлёпал губами, удовлетворённый хотя бы тем, что Пайпер осталась ни с чем.
